Вообще, я эту главу переписывала кучу раз, так что не совсем ей довольна. Нужно было познакомить вас ближе с Гарри, узнать про Найла и Зейна, так что эта глава будто бы мост к продолжению истории, где не происходит ничего нового. Наверное поэтому, было сложновато.
Надеюсь, что меня не читают медики ахах. А если и читают, то пишите, мне очень нужна ваша помощь!
Итак, что мы думаем насчет мистера Стайлса? Мне дико интересно ваше мнение.
И еще раз спасибо за долгое ожидание❤️
========== Глава 8 ==========
– Девушку спасти не удалось - разрыв селезёнки, зато тот козлина, который был за рулём, всего лишь сломал руку. – Рассказывает Райан Коши, тот самый интерн, так вовремя появившейся в холле больницы и заменивший меня на операции несколько дней назад, пока я зашивала бровь Гарри Стайлсу.
– Вот же недоносок. – Гневно шипит Скайлер, кидая вилку на стол. – Пьяный в стельку сел за руль и убил молодую девушку, а сам отделался сломанной рукой.
Тяжело вздыхаю от осознания того, что такое во врачебной практике случается слишком часто: мы сталкиваемся с жестокой несправедливостью каждый день, когда на наших глазах умирают люди, которые не должны умирать.
Но от этого нужно абстрагироваться, иначе поедет крыша.
Не представляю, как Скайлер решилась на то, чтобы быть детским хирургом, ведь это эмоционально сложнее в тысячи раз. Но Шеффилд говорит, что пойдёт в детскую хирургию, чтобы спасать жизни, а не считать и жалеть те, которых уже не спасти.
– Кстати, – Флинн, выдержав паузу после неприятной новости, решает разбавить обстановку, что приходится весьма кстати, –все помнят, что у нас скоро больничная вечеринка?
Каждый год наше начальство устраивает что-то вроде корпоратива на День Благодарения: обычно нам просто снимают ресторан, угощают бесплатным алкоголем и устраивают подобие конкурсов, запихивая в костюм индейки и рисуя американский флаг аквагримом чуть ли не на заднице.
Это как напоминание о том, что врачи, вроде как, тоже умеют развлекаться, но обычно ничего интересного и весёлого на таком мероприятии не происходит. Правда в прошлом году медсестра Шонда Миллиган отсосала в туалете какому-то патологоанатому, а потом её стошнило прямо в свою сумку, с которой она ходила до конца вечера.
– Значит так, – перед нами появляется доктор Миллер. Она всегда так неожиданно приходит, что мне кажется, будто эта женщина обладает телекинезом. Не удивлюсь, если увижу её в собственной ванной, когда буду принимать душ, – уж не знаю, сколько вы вчера бегали с бубном вокруг костра, призывая духов медицины, но сегодня вам явно везёт. – Она показывает на нас с Шеффилд и кладёт больничные папки на стол перед нами. – Кларк, сегодня идёшь на гастрэктомию - помогаешь доктору Кейну, а Шеффилд вырезает опухоль на лёгком. Надеюсь, вы помните, как держать в руке скальпель.
Вот это новости.
Доктор Миллер уходит, плавно покачивая широкими бёдрами, оставляя нас в полнейшем недоумении и неосознанной радости, как вдруг Флинн спрашивает:
– А мне что делать? – Удивлённо произносит он, выпучив глаза.
Ординатор останавливается, немного думает, а потом добавляет:
– Поменять капельницы, подготовить операционные, разнести документы, сделать обход - в этом мире столько невыполненных дел, Ройс! – Довольно перечисляет доктор Миллер, а затем уходит, что-то напевая себе под нос.
Флинн недовольно надувает губы и складывает руки на груди, а мы со Скайлер ошарашенно смотрим на две голубые папки, лежащие на столе. Будто если мы дотронемся до них, они превратятся в пыль.
– Обалдеть. – Шёпотом произносит Скай, а затем столовую заполняет её радостное визжание. – Опухоль на лёгком! Я думала, что не доживу до нормальной операции! – Она подхватывает папку и быстро перелистывает страницы. Выглядит так, будто она тот гоблин, который охотился за кольцом всевластия.
– Я даже боюсь радоваться, а то снова что-нибудь случится, и придётся заполнять больничные карты. – Бубню я, недоверчиво перелистывая страницы, словно на одной из них должен быть приклеенный стикер со словами «мы тебя разыграли, можешь снова поставить клизму миссис Хоуп!».
– Обходы и капельницы! – Воодушевлённо пропевает Ройс, раскинув руки в стороны, будто его фотографируют на обложку мюзикла «Звуки музыки». – Вот это настоящая медицина.
– Ты вчера помогал всё лицо перекроить, имей совесть! – Бубнит Скайлер, припоминая вчерашнюю пластическую операцию, на которой ассистировал Флинн.
Мы заканчиваем свой обед, и я решаю пойти в кабинет диагностики, чтобы успокоиться, прочитать материалы о пациенте и вспомнить всё необходимое, чтобы не облажаться и удалить желудок, а не что-нибудь ещё, что должно оставаться на месте.
Подумать только, год назад я только смотрела на операции из стеклянной галереи, а сейчас сама буду вырезать желудок.
Устраиваюсь на высокой кушетке, доедая свой безвкусный батончик из автомата, и запоминаю информацию о пациенте. Морган Дженс, пятьдесят три года, рак желудка. Просто потрясающе! Для меня естественно, а не для мистера Дженса.
Телефон в кармане халата вибрирует, и мне приходится отвлечься от экспресс-подготовки к операции.
– Не помешал, доктор Кларк? – Радостный голос Томлинсона заполняет кабинет, и улыбка сама появляется у меня на лице.
Если бы звонил кто-то другой, я бы точно недовольно пробубнила, что не могу разговаривать, потому что готовлюсь к операции, но говорить такое Луи я не могу. И не хочу.
– Нет, и сегодня ты как никогда попал с «доктором Кларк».
– Тебе вручили медицинский Оскар?
– Почти. – Улыбаюсь я. – Через, – отодвигаю телефон от уха и смотрю на время, – полтора часа буду делать гастрэктомию.
– Я просто обожаю, когда ты разбрасываешься медицинскими терминами. Это так возбуждает. – Закрываю глаза, чтобы представить лицо Луи, на котором сияет его фирменная соблазнительная ухмылка.
– Буду резать желудок.
– А вот это уже звучит не так романтично.
– Не могу поверить, что я наконец-то буду оперировать, это так странно. – Рассуждаю я. – Меня даже не предупредили заранее.
А ещё странно то, что когда доктор Миллер только сообщила о том, что сегодня я почувствую себя королевой скальпеля, то первое, о чём я подумала - это то, как я рассказываю эту новость Луи.
– Я не вижу ничего странного, Хейлс. – Слышу щелчок зажигалки. – Уверен, ты справишься. Ты самый лучший и сексуальный врач из всех, что я видел. – Усмехаюсь, представляя, что Томлинсон сейчас сидит рядом со мной с сигаретой за ухом, заглядывает в папку и постоянно спрашивает о значении медицинских терминов. – Вообще я планировал заехать за тобой сегодня вечером. Очень хочу видеть тебя у себя в комнате в одном стетоскопе.
– Ого, у тебя в арсенале и такие словечки имеются?
– Ради этого я десять минут назад пролистал медицинский справочник. Всё для тебя, Кларк.
Последнее предложение Луи звучит весело из его уст, но у меня остаётся неприятное ощущение, будто по сердцу полоснули лезвием.
Я уже не хочу убеждать себя, что Томлинсон приедет за мной только для того, чтобы я не добиралась к нему в одиночку пешком, я просто хочу его видеть и неважно, из-за чего он приедет в больницу.
– Я освобожусь примерно в шесть.
– В шесть в больнице, понял. – Голос Луи стал более таинственным, и я готова поспорить, что сейчас музыкант улыбается одним уголком губ и потирает шею рукой, в пальцах которой зажата сигарета. – Удачи на операции!
Звонок заканчивается быстрее, чем я успеваю поблагодарить Томлинсона.
Качаю головой, улыбаясь, и понимаю, что уже не могу сосредоточиться на этапах гастрэктомии, поэтому решаю немного отдохнуть и отвлечься, но в голову лезут мысли только о Луи.
Я всегда так стараюсь поверить в то, что всё, что делает для меня Томлинсон, это дружеские жесты, но проблема в том, что сейчас я начинаю злиться, когда думаю, что он может сделать что-то для меня только из-за того, что мы друзья.