Томлинсон садится за руль и включает радио, выезжая с аллеи. Всю дорогу переключаю радиостанции, потому что абсолютно на каждой играют романтичные песенки, но моё пьяное нутро жаждет тяжелого рока. Его я найти не могу, поэтому просто выключаю радио и ловлю на себе вопросительный взгляд Луи.
– Я так устала от песен о любви. – Объясняю я, сворачиваясь на сидении. – Просто отвези меня домой.
– Хейли? – Тихо зовет Томлинсон, аккуратно касаясь моей руки. – Где ключи от твоей квартиры?
Открываю глаза, смотрю в окно и понимаю, что мы уже подъехали к моему дому. Разворачиваюсь к Луи, снова ложась спать на сидении и тихо шепчу сквозь сон:
– Они у индейки.
Комментарий к Глава 10
Вот и я!
Честно, сложновато было описывать пьяную Хейли, так что просто все прочитанное воспринимайте как можно более нелепо и утрируйте в десять раз ахахах.
Что-то интересное грядет.
Всех с пятницей❤️
Надеюсь, ваши экзамены сдаются хорошо, а работа работается… тоже хорошо)
========== Глава 11 ==========
Боюсь открывать глаза, потому что не знаю, где именно нахожусь, хотя вариантов не так уж и много: либо я у себя дома, либо у Луи, либо Томлинсон бросил меня где-то на обочине, потому что устал откачивать от пьяного угара.
Провожу рукой рядом с собой и убеждаюсь, что это точно не холодная земля на дороге: я лежу на мягкой кровати. Что же, это хорошо.
Осторожно приоткрываю один глаз, затем второй, и осматриваю комнату: кирпичные стены, плакаты музыкальных групп, разбросанные блокнотные листки по письменному столу – я определённо в квартире Луи.
Меня накрывает замешательство, ведь я точно помню, что мы ехали ко мне домой, да и кому захочется привозить пьяное желе в свою квартиру и класть на белое постельное белье, которое пахнет корицей. Но чем больше я начинаю думать и вспоминать, тем больше болит моя голова.
Шторы на окнах плотно закрыты, рядом ни одних часов, а телефон где-то валяется, так что я даже примерно не знаю, который сейчас час.
Не переворачиваясь, чтобы, не дай бог, не нарушить свою точку равновесия, которая позволяет моей голове не кружится, как сломанному аттракциону на осенней ярмарке, я ощупываю другую сторону кровати: она оказывается пустой. Спокойно выдыхаю, ведь мне не придется прямо сейчас оправдываться Луи за своё пьяное поведение.
Стараюсь лишний раз не шевелить головой и сажусь на кровати, оглядывая комнату и себя. Мои вещи валяются на стуле, а на мне надета футболка Томлинсона с логотипом Vans и спортивные шорты.
У меня непроизвольно вырывается стон, потому что я не хочу вспоминать, что делала и говорила вчера. Мне было бы лучше, если бы я проснулась у себя дома, и ещё лучше, если бы я не звонила Луи.
Конечно, я очень хотела увидеть Томлинсона, и две недели без него казались такими длинными, однообразными и скучными, но я немного по-другому представляла нашу встречу и мои извинения. Например, как я подхожу к нему в баре после выступления или оставляю заранее подготовленную грамотную речь на его автоответчике, скорее всего, чуть выпившая для храбрости, но уж точно не пьяная вдрызг.
На тумбочке стоит стакан воды, лежит пачка таблеток и записка: «Как придёшь в себя, загляни в бар». Немного лежу, пытаюсь сделать заземление (хотя от этого штормит ещё больше) и выпиваю всю воду, чтобы хоть немного чувствовать себя лучше, и только примерно через сорок минут пытаюсь встать с кровати.
Несмотря на отвратное самочувствие, я решаю пройтись по комнате Луи, чтобы хоть как-то отвлечь себя от мыслей о головокружении. Его письменный стол завален листками разного цвета с перечёркнутыми текстами, некоторые из них приклеены к стене, и только присмотревшись я понимаю, что это строчки из песен Томлинсона. Пытаюсь не читать их, ведь это сродни тому, чтобы прочитать личный дневник или же залезть кому-то в трусы, но на один лист взгляд падает сам: он лежит поверх всех других рядом с моим телефоном.
Я так устал от песен о любви – просто хочу пойти домой.
Я никогда не слышала, чтобы Томлинсон пел свои песни, только лишь знаю, что Зейн постоянно пилит Луи за то, что он не может закончить их. Эта строчка кажется мне красивой и правдоподобной относительно моей жизни, так что я сразу представляю, как Томлинсон поёт её в баре в свете одного лишь прожектора.
На полке над столом валяются музыкальные диски и стоят фотографии, на которых изображён Луи со своей семьёй: на одной они все вместе, как две капли воды похожие друг на друга; на другой он с сестрой, про которую рассказывал мне на крыше; на третьей Томлинсон обнимает двух детей, и из-за таких же ярко-голубых глаз я думаю, что это его младшие брат с сестрой. Тут есть фотографии с Зейном и Найлом, что-то с выпускного из Академии и отдельные с родителями Луи.
Я не знаю и никогда не смогу узнать и понять, каково это – жить с родителями. Проецируя образ счастливой американской семьи на себя, мне моментом становится тошно, будто кто-то разом перекрывает весь кислород, но глядя на все кадры семьи Луи, вспоминая его отношение к ним и то, с какой теплотой в голосе он о них рассказывал, я не представляю, как Томлинсон живет один без любящей его семьи, которая осталась за океаном.
Беру свой телефон и смотрю на время: пять вечера. Боюсь представить, сколько же я вчера выпила, раз так долго спала.
Куча сообщений от Флинна и Скайлер и пропущенный от Грейс. Разберусь с этим позже.
Принимаю душ и пытаюсь сделать хоть что-нибудь со своими волосами и лицом, ведь выходить в люди мне все-таки придется. Конечно, я могла бы притвориться, что спала целый день и подождать Луи здесь, но мне не хочется врать Томлинсону даже в мелочах, о которых он никогда не узнает.
Пока иду до бара стараюсь как следует продышаться и отчаянно пытаюсь вспомнить, о чем мы говорили с Луи вчера. Усмехаюсь своей уверенности, потому что вполне вероятно, что я напилась настолько, что была не в состоянии поддерживать светские беседы.
Единственное, что я отчётливо помню, так это то, что я согласилась пойти на свидание с Томлинсоном, потому что именно с этой навязчивой мыслью я и позвонила Луи, прекрасно понимая, что это был единственный шанс заставить его выслушать меня. Но я сделала это не только поэтому – мне самой хотелось сходить с Томлинсоном на свидание.
Осознав, как сильно может не хватать Луи, я бы сделала всё, что угодно, чтобы вернуть его в свою жизнь. Я бы сходила на миллион свиданий с ним, лишь бы он был рядом.
Зайдя в бар, в нос мгновенно ударяет терпкий запах бурбона и дерева, и комок подкатывает к горлу. Стараюсь сдерживать дыхание как можно дольше, потому что мне не хочется блевать прямо в центре «Ред Теда», ведь тогда мне вряд ли кто-то здесь ещё раз нальёт бесплатную «Маргариту». На сцене Луи нет, поэтому я сразу иду в подсобку.
За дверью «репетиционной» я слышу громкий смех, и мне неловко прерывать своим приходом веселье парней. Думаю, они уже знают обо всей ситуации с Томлинсоном, и от этого заходить ещё более неудобно. Но, в конце концов, Луи ведь сам просил меня прийти в бар.
Стучусь и вхожу: на кожаном диване сидит Зейн с какой-то девушкой, Найл лежит в кресле, запрокинув ноги на подлокотник, а Луи расположился на подоконнике прямо напротив меня.
Его взгляд сразу же встречается с моим, едва ли я успеваю переступить порог комнаты. Не могу прочитать его эмоции на лице, но небольшая ухмылка трогает его губы, когда он осматривает меня с головы до ног – наверное, это из-за того, что я пришла в его же одежде. Найл, увидев меня, ставит бутылку пива на стеклянный столик и принимается громко аплодировать, на что я с улыбкой закатываю глаза.
– Рад, что ты жива! – Говорит Зейн, приподнимая пиво. – А то мы уже начали волноваться, думали, что ты спьяну в душе упала или окно с дверью перепутала.
– Да я немного… долго пыталась войти обратно в реальность.
– Конкретно тебя выбило, доктор Кларк. – Смеётся Найл.
Луи издаёт смешок, и я кидаю на него непонимающий взгляд, на что Томлинсон лишь поднимает руки и делает вид, что не виноват в том, что я напилась вчера. В общем-то, он не виноват. Технически не виноват.