Я хочу быть с этим парнем честной, но проблема в том, что честность никогда не нравится родственникам больного. Да и самому Ленни настолько промыли мозг о том, что его ждёт нормальная жизнь, что он больше не хочет никого подпускать к себе, чтобы не слушать этого радужного дерьма.
Вздыхаю, потому что оказываюсь в замкнутом круге. Такому в медицинском колледже не учили.
Мне нужно найти общий язык с Ленни. Ему и так непросто: тогда, когда все его сверстники играют в футбол, он лишь наблюдает за этим с трибун, потому что его сердце не выдерживает таких физических нагрузок; тогда, когда ему нужна правда, его родственники говорят о прекрасном будущем, которое ждёт его впереди и заставляют поверить, что однажды он станет потрясающим графическим дизайнером; тогда, когда он должен тусоваться с друзьями и пить дешевый виски, он торчит в больнице, принимая таблетки одну за другой. В его жизни должна присутствовать правда, потому что он её заслуживает. Надежда – это отлично, но он хочет услышать что-то действительно настоящее, пусть это может быть и страшно для Ленни.
Настраиваюсь на то, чтобы снова попробовать поболтать с Ленни о чем-то, что он любит, чтобы его разговорить. Закрываю папку, взглядом цепляясь за рентгены его сердца, и качаю головой.
– Это что, план по захвату мира? – Из ванной выходит Флинн с замотанной полотенцем головой и внимательно смотрит на папку, лежащую на столе.
– Карточка пациента. – Отвечаю я и отодвигаю её подальше.
– Тот парень с пороком сердца? – Я киваю. – Пробовала разговаривать с ним?
– Пробовала и максимум, что я получала, это: «Меня раздражает шум из коридора, закройте за собой дверь».
– По крайней мере это не «засунь свои лекарства себе в задницу».
Я усмехаюсь, и Флинн, видя моё сомнение на лице, подсаживается за стол, перед этим достав банку засахаренных вишен для коктейлей.
– Да, это тяжело, Хейлс, но это твоя работа. Твой первый пациент с серьёзным заболеванием, за которого ты ответственна, но ты не можешь предсказать абсолютно всё на этом свете. Твоя задача сделать всё возможное, чтобы парню стало легче, но ты не Господь Бог. Если бы была им, давно бы запретила всему человечеству носить велосипедки.
Ройс наливает себе в бокал мартини и кидает туда четыре вишни, перемешивая всё зубочисткой, потому что палочек для коктейля у нас нет. Удивлённо смотрю на него, потому что на часах только десять утра, на что он лишь качает головой и говорит, что сегодня у него нет смены.
Флинн прав: мне не нужно зацикливаться на эмоциональной составляющей, а сосредоточиться на лечении Ленни. Врачам нельзя раскисать и, как бы плохо это не звучало, чрезмерно сочувствовать тоже – если сочувствовать каждому пациенту, крыша точно скоро поедет.
– Получается, это тот пациент, про которого говорила Круэлла? – Спрашивает Флинн, сидя в своём бархатном халате.
– Не знаю, доктор Миллер ничего не говорила по этому поводу, так что, думаю, да. – Пожимаю плечами я, вспоминая предупреждение ординатора о том, что скоро у меня появится пациент с серьёзным заболеванием, которого нужно прооперировать.
Засовываю папку в рюкзак, чтобы не забыть её и подхожу к зеркалу: Томлинсон должен приехать за мной сегодня вечером, и наше официальное свидание официально начнётся. Оглядываю себя, чтобы в очередной раз убедиться, что джинсы хорошо на мне сидят, а потом понимаю, какой же ерундой я занимаюсь по сравнению с проблемами Ленни. Это замечает Флинн и недовольно цокает языком, отставляя свой бокал.
– Кларк, расслабься. Как будто девственности лишаешься. – Ройс подходит сзади и аккуратно кладёт руки на мои плечи, слегка их массируя. – Работа – это работа, личная жизнь – это личная жизнь. Оставляй всё, что касается больницы, за её пределами. Скоро твой секси музыкант приедет за тобой, устроит тебе настоящее свидание, подарит ненужный букет цветов, а потом как следует отымеет!
Я смеюсь, кивая, и Флинн целует меня в щеку, возвращаясь к своему бокалу с мартини. Я уже давно привыкла к такому его домашнему виду: бархатный сиреневый халат, полотенце на голове и патчи под глазами, но неподготовленный человек точно может очень… удивиться.
Всё ещё кручусь вокруг зеркала, когда кто-то по ту сторону двери пытается её открыть.
Скайлер громко ругается, снова и снова пытаясь вставить ключ в замочную скважину, но получается это у неё не сразу.
– Опять напилась? – Тихо уточняю я у Флинна, на что тот пожимает плечами.
– Она никогда не умела пить. Собственно, как и ты.
Дверь открывается, и на пороге появляется разъярённая Скайлер с слегка взлохмаченными волосами и в мятой медицинской форме. Она кидает сумку на пол в прихожей, и даже Зилла, мирно спящий на кресле, просыпается и залезает под диван подальше от ярости Шеффилд. Она захлопывает дверь, бросает ключи в вазу и врывается в гостиную, оглядываясь по сторонам.
– Я только что вернулась с ночной. - Начинает Скай, в два шага преодолевая комнату, и оказывается рядом с бокалом мартини, который Флинн уже подносит к своим губам. – Все двенадцать часов я только и делала, что поправляла койку мистеру Понгу, потому что он никак не мог понять, в каком положении ему удобно спать. Не говорю уже о том, что по-английски он знает только два слова: «спасибо» и «апельсин», так что всё остальное время я бегала с переводчиком и словарём, чтобы понять, что он хочет. – Скай отнимает бокал у Флинна и залпом выпивает всё содержимое. – Но это всё полная хрень, по сравнению с тем, что буквально пару часов назад я встретила этого говнюка Стайлса, и знаете что? – Шеффилд выдерживает паузу, пытаясь отдышаться. – Он сказал мне, что в двадцать пять лет ещё не поздно поменять специальность и попробовать себя в другой области, в которой не придется калечить людей.
Скайлер с силой открывает дверь холодильника, доставая бутылку мартини, и начинает пить прямо из горла. Если бы я не знала Скай, то подумала бы, что ей абсолютно плевать, просто она злится, потому что какой-то парень усомнился в её профессионализме, но я вижу, что ей обидно, потому что Гарри ведёт себя с ней как пятилетняя девочка с куклой Барби.
– Он снова был в больнице? – Спрашиваю я, складывая форму в рюкзак.
– Да. – Шеффилд опускается на колени и заглядывает под диван, пытаясь достать Годзиллу. – Не понимаю, зачем он вообще постоянно там шляется, будто этому ослу больше нечем заняться.
Зилла громко мяукает, когда Скайлер вытягивает его из-под дивана, и цепляется ногтями за ковер, хотя прекрасно понимает, что эту схватку ему суждено проиграть: когда Шеффилд зла или нервничает, она всегда охотится за Зиллой, укладывая его рядом с собой на диван и включая какое-нибудь шоу про свадьбы.
Резко вспоминаю о недавнем разговоре с Гарри и понимаю, что из-за работы и мыслей о Томлинсоне я совсем забыла рассказать о том, что доктор Фостер на самом деле отчим Стайлса.
– Слушай, я забыла рассказать тебе… – Начинаю я, но Скайлер меня перебивает.
– Он предложил мне переквалифицироваться и пойти работать в парикмахерскую. Мудлан.
– Скайлер, я кое-что узнала про Гарри…
– Мне. В парикмахерскую. С удовольствием это сделаю, потому что тогда я смогу отрезать его член. Хотя это я могу сделать и сейчас.
– Мистер Фостер отчим Гарри! – Выпаливаю я, потому что бессмысленно начинать этот разговор издалека – из-за своего настроения Шеффилд просто не слушает ненужную информацию.