Скайлер резко замирает, округляя глаза до размеров орбиты Юпитера, а Флинн лишь издаёт протяжное «о-о-о» и подносит бокал с жёлтым зонтиком к губам. Откуда он только достал этот зонтик?
– Фостер и Стайлс родственники? – Уточняет Скайлер.
– Да. – Киваю я. – Я хотела сказать тебе, но забыла из-за работы и своего пациента.
– Я как будто в бразильском сериале. – Спокойно заявляет Ройс, словно эта новость является для него чем-то обычным. – Не хватает только автокатастрофы или комы, никто не планирует?
– Охренеть! – Скайлер смотрит в одну точку и даже не шевелится, и мне кажется, будто она превратилась в статую. – Теперь понятно, что этот козлина постоянно делает в больнице. – Резко «оживает» Скай, и я дёргаюсь от неожиданности. – Наверное, просит денег на свои мелкие мажорские прихоти.
– Черный Рендж Ровер не такая уж и мелкая прихоть. – Пожимает плечами Ройс.
Быстро смотрю на время: мне нужно выйти через четыре минуты, чтобы прийти на работу к половине одиннадцатого. Думаю, стоит ли рассказывать ребятам о том, что когда я видела Стайлса в последний раз, он был не в форме и странно себя вёл, но в итоге решаю опустить этот момент. Может, мне показалось, будто Гарри было нехорошо. Его слова, адресованные Скай, я тоже решаю не озвучивать, потому что Шеффилд и так на взводе, а если она узнает про какие-то таинственные сожаления Гарри, то она выследит его по «Найти айфон» и задушит подушкой или шнурком от её кроссовок.
Быстро запихиваю оставшиеся вещи в рюкзак и мельком замечаю замешательство и непонимание на лице Скай. Меня медленно начинает мучать совесть за то, что я не рассказываю полностью всю историю, поэтому у самого порога разворачиваюсь.
– Ладно. Возможно мне просто показалось, и я делаю из мухи слона, но, когда я видела Гарри позавчера, он странно себя вёл и держался за грудную клетку. Сказал, что у него болела голова. Может быть, так оно и было, а остальное придумала я, не знаю. Просто говорю, что видела.
Часть с сожалениями всё же решаю опустить для безопасности самого Стайлса и эмоциональной стабильности Скай.
Эмоции Шеффилд резко и быстро меняются: отвращение, удивление, задумчивость. Её глаза бегают по квартире, Скайлер о чём-то думает, пытаясь остановиться на какой-то одной мысли. Шеффилд фыркает, покачивая головой, и отчаянно пытается сделать вид, что ей всё равно. Она дёргается при каждом движении и хочет что-то сказать, но каждый раз останавливает себя. Наконец, Скай обессиленно опускает руки и тяжело вздыхает.
– Ты предлагаешь мне найти его медицинскую карточку в больнице? – Спрашивает Шеффилд.
– Ты совсем сдурела?! – От удивления кричу я. – Конечно нет, нас уволят к чёртовой матери, если мы залезем в личные дела пациентов без разрешения. Тем более, Гарри может даже и нет в картотеке.
Я ждала равнодушия, ярости или, по крайней мере, обычного любопытства, но никак не предложения пробраться в кабинет главного врача, чтобы нелегально просматривать карточки пациентов.
– Картотека находится в кабинете доктора Фостера? – Спрашивает Скайлер, словно не слышит того, что я ей говорю.
– Скайлер, это тебе не «Мыслить как преступник». Если тебя поймают, то вышвырнут из больницы. – Строго говорю я, жалея, что вообще рассказала об этом.
– Знаешь, я обычно на стороне любви и всё такое, – начинает Флинн, вставая со стула, – но, милая, ты не Эркюль Пуаро.
– Я поняла-поняла. – Вздыхает Скай и падает на диван, закрывая лицо руками. – Думаешь, – она поднимает свои глаза на меня, – с ним что-то..?
– Я не знаю, Скайлер. – Честно говорю я. – И не в моей компетентности спрашивать это у кого-либо.
– Спросите медсестёр. – Предлагает Флинн. – Они как будто из «Сплетницы» – всё про всех знают. Я просто поражаюсь, как столько информации может поместиться в голове с не прокрашенными корнями.
Шеффилд умоляюще смотрит на меня, и моё сердце буквально разрывается на части, так что, мне не остаётся сделать ничего больше, кроме как кивнуть.
***
Гипнотизирую дверь палаты Ленни взглядом, потому что заходить мне не особо хочется, но вариантов у меня нет, так что, я просто стараюсь оттянуть неизбежное.
Стучусь и захожу, попадая в комнату обычного подростка: плакаты «Звездных войн», обклеенный стикерами ноутбук, разбросанные учебники, тетрадки с написанными кодами для компьютерных программ – в реальность возвращает только противный писк аппарата и стоящая в углу капельница.
Ленни Уотерс сидит на кровати, уставившись в свой ноутбук, и даже не обращает внимания на то, что я пришла.
– Доброе утро, Ленни. – Здороваюсь я и подхожу к тумбочке, чтобы заменить таблетки. – Как ты себя чувствуешь?
– Как всегда. – Коротко бросает он, даже не оторвавшись от экрана ноутбука.
– Ночью не задыхался? – Присаживаюсь на край кровати и снимаю с шеи стетоскоп.
Ленни качает головой и приподнимает футболку, чтобы я послушала его сердце.
– Головокружение, слабость, боль в груди? – Парень снова качает головой с безразличным видом, и я хмурюсь. – А твоё сердце говорит мне обратное.
– Моё сердце кусок дерьма.
– Это уж точно.
В первый раз за всю неделю Ленни усмехается и опускает футболку, откидываясь спиной на кровать, и даже вытаскивает наушники из ушей.
– Ленни, если тебя что-то беспокоит, я хочу, чтобы ты сразу рассказывал мне, хорошо? – Аккуратно начинаю я, забирая с тумбочки бластеры использованных таблеток. – Это касается твоей операции. Нужно фиксировать любое отклонение, чтобы убедиться, что оно не влияет на твоё общее состояние.
– Я уже полтора года жду, думаете, что сердце неожиданно упадёт с неба, как только моё состояние будет стабильным? – С усмешкой спрашивает он.
«Никакой эмпатии, никакой эмпатии, никакой эмпатии»
– Нет. – Качаю головой я. – Ты ждал полтора года, можешь прождать ещё столько же, а может сердце появится через неделю, никто не знает. И если такое произойдет, а ты не будешь готов, оно уйдет кому-то другому.
Ленни слегка хмурит брови и фыркает, будто внутри него идёт борьба принимать мои слова или нет, хотя где-то глубоко внутри он сам понимает, что это правда.
Он так похож на обычного парня из школы, что у меня внутри всё сжимается. Хочется подойти к Ленни и спросить, что он забыл в больнице, когда на выходных будет проходить вечеринка, куда пускают по поддельному паспорту, или почему он не учится водить машину, а торчит здесь, и эта мысль медленно убивает меня.
Смотреть на ребёнка, в котором нет надежды на будущее, похоже на то, словно я душу морфием, каждый раз делая вздох всё больше и больше.
– Ночью я только кашлял. – Признаётся он и забирает с тумбочки шоколадный батончик.
– Эй-эй, – я указываю на шоколадку, а Ленни закатывает глаза, – сначала лекарства.
– Да, доктор зануда. – Парень тянется за таблетками и стаканом воды и под моим пристальным взглядом выпивает все пять таблеток, которые предназначены ему с утра.
– Тебе нужно что-нибудь? – Ленни качает головой. – Если что, просто нажми на кнопку, ладно?
Парень снова вставляет наушники, не отвечая на мой вопрос, и возвращается к программированию.
За весь день я зашла к Ленни только три раза – это тот минимум, который положен любому врачу: принести еду и таблетки. Никаких просьб с его стороны, но он хотя бы не просил меня поставить поднос с картофельным пюре как можно быстрее, чтобы оставить его в покое.
Всё остальное время я представляла Ленни вне стен больницы, будто он вообще тут никогда не был.
Выхожу из раздевалки, когда получаю сообщение от Луи.
Луи: Жду тебя внизу.
Блокирую телефон и кидаю его в сумку, и, проходя мимо палаты Уотерса, останавливаюсь и совсем немного приоткрываю дверь. Ленни всё также сидит в наушниках за ноутбуком.
Выхожу на парковку и сразу же нахожу машину Луи. Томлинсон стоит, облокотившись на капот, и медленно выпускает из лёгких сигаретный дым. У меня возникает ощущение, что меня вырвали из реальности и запихнули в какой-то сериал, потому что это именно та картина, о которой я мечтала в тайне от всех, когда в подростковом возрасте смотрела «90210».