Я рада, что Луи не стал наряжаться как на свадьбу: Томлинсон снова в своих фирменных черных джинсах и спортивном свитшоте синего цвета, марки которого я не знаю. Готова поклясться, что на фоне этой синей кофты глаза Луи горят ярко-голубым цветом, словно мерцающие звёзды в ясном ночном небе. Опускаю взгляд вниз и вижу чёрные конверсы – те самые, что были на нём в вечер нашего знакомства, и усмехаюсь.
– Решил идти по протоптанной дорожке? – Спрашиваю я, головой указывая на обувь Луи.
– Это не протоптанная дорожка, Кларк, – говорит он, затягиваясь последний раз и выбрасывая сигарету, – это бессмертная классика.
Я подхожу к Луи ближе и понимаю, что не могу скрыть улыбку на своём лице, но делаю всё, чтобы не выглядеть обдолбанным Чеширским котом.
– Я рада тебя видеть.
Томлинсон наклоняет голову на бок, недоверчиво смотря на меня, но его улыбка… не знаю, она просто сводит меня с ума. Луи засовывает руки в задние карманы джинсов и присаживается на капот машины.
– И я тебя, Хейлс. – Тихо говорит он, слегка качнув головой.
Может, это происходит со мной из-за того, что долгое время я бежала от отношений, как от огня, не давая никому приблизиться ко мне на пушечный выстрел, и уже забыла, какого это, но я чувствую, будто в любую секунду могу взлететь. Мне хочется бежать по полю в голубом платье с белым фартуком и распевать песни из «Звуки музыки», собирать цветы в корзину, считать звёзды, танцевать под дождём и постоянно смеяться. Вот, что я чувствую рядом с Луи, и, клянусь, такого я никогда не испытывала прежде.
Я смотрю на лицо Луи, бегая взглядом от глаз к губам, и понимаю, что жду поцелуя. Томлинсон отталкивается от капота, медленно приближаясь ко мне, и наклоняется к уху, заправляя прядь волос за ухо. На контрасте с холодным осенним воздухом его дыхание ощущается жаром от раскалённой лавы, и я прикрываю глаза, когда Томлинсон выдыхает мне в шею. Наши лица соприкасаются, и щека начинает сильно гореть и покалывать. Я уже чувствую на уголке своих губ губы Луи, но он лишь тихо шепчет:
– Знаете, я вообще-то не целуюсь на первом свидании, доктор Кларк.
Луи с усмешкой отстраняется, и я пихаю его в плечо, на что Томлинсон лишь смеётся и идёт к пассажирской двери, чтобы открыть её для меня.
Я даже не буду пытаться узнать у Луи, куда мы едем, поэтому просто наблюдаю за тем, как Томлинсон сосредоточенно ведёт машину, и как свет фонарей играет на его лице, выделяя острые скулы.
– Перестань пялиться на меня, Кларк. – Усмехается он, даже не повернув головы в мою сторону.
– Я не пялюсь. – Отвечаю я, так и не отведя взгляд от Луи.
Не знаю, как ему это удалось: мне с трудом верится, что я вообще могу сидеть в машине парня и ехать с ним на свидание. Мне с трудом верится, что чувства, которые я давно забыла, могут снова вспыхнуть во мне, причём с удвоенной силой. Мне с трудом верится, как Луи вытерпел меня – любой другой на его месте давно бы махнул на меня рукой или покрутил пальцем у виска из-за всех моих предрассудков.
– Спасибо тебе. – Шепчу я и перевожу взгляд на дорогу, перед тем как заметить мимолётную улыбку на лице Луи.
Мы останавливаемся около кафе со множеством неоновых вывесок. Предполагаю, что мы уже приехали, и расстёгиваю ремень безопасности, но Луи перехватывает его и застёгивает меня снова, давая понять, что это не конечная остановка нашего маршрута.
Томлинсон выбегает буквально на секунду, здоровается с каким-то парнем на пороге кафе, и тот передаёт Луи бумажный пакет с едой. Как только Томлинсон садится обратно, машину заполняет запах вишневого пирога и картошки фри, и я тянусь к пакету с едой, на что Луи только бьёт меня по рукам и убирает пакет на заднее сидение.
– Но я жутко голодная!
– Мы поедим не здесь. Господи, где вообще твоё терпение? – Усмехается Луи.
Ещё через пятнадцать минут мы оказываемся у входа в парк. Томлинсон паркует машину и говорит, что сейчас мы можем выходить.
Из багажника Луи достаёт два пледа, а затем аккуратно берёт меня за руку, слегка сжимая ладонь, и от этого жеста я готова упасть в обморок – настолько это приятно.
Мы проходим вглубь парка, оставляя позади мраморный фонтан, мощёные дорожки и непонятные скульптуры современного искусства, и оказываемся около кинотеатра под открытым небом.
– Я провёл кое-какое исследование и понял, что за время, пока мы с тобой знакомы, у нас могло бы быть примерно шесть свиданий. – Начинает говорить Луи, расстилая плед позади всех людей прямо под огромным деревом, ветви которого раскинулись в разные стороны, больше напоминая большой зонт. Ветки обмотаны желтой гирляндой, и это напоминает мне те самые пальмы на крыше Луи. – С учётом того, если бы мы были самой обыкновенной парой, разумеется. Так что, первым делом я бы пригласил тебя обыкновенно поужинать.
Луи достаёт из-за спины тот самый пакет с едой, а я улыбаюсь, как полная идиотка.
– Второе свидание было бы в обыкновенном кинотеатре? – Уточняю я, смотря на огромный экран прямо перед нами.
– Ты такая догадливая. Как будто общаюсь с Шерлоком.
Мы принимаемся есть, и Томлинсон искренне не понимает, почему я начала со сладкого пирога, а не с рёбрышек, но это то, что я не могу объяснить. Кино давно началось, но мы только лишь болтаем и кидаемся друг в друга картошкой, как маленькие дети.
– Как дела в больнице?
– Нормально? – Скорее, я спрашиваю это сама у себя. – Помнишь я говорила тебе, что теперь веду мальчика с пороком сердца? – Луи кивает. – Никак не могу найти с ним общий язык.
– Это сложно. Не знаю, как ты справляешься с этим, я бы давно сошёл с ума.
– Каждый раз смотрю на него и думаю о том, что ему не место в больнице. – Качаю головой я. – Ленни любит футбол – он должен в него играть, ходить на вечеринки, путешествовать, а не лежать на больничной койке дни напролёт.
– Ему назначена операция?
– Ещё нет. Пока только смотрим за его состоянием и ждём сердце от донора.
– Ты молодец, Хейлс. – Нежно улыбается Луи, и по моему телу пробегают мурашки. – Всё будет хорошо.
Я киваю, потому что я хочу, чтобы это в действительности было так, а ещё потому, что это говорит Томлинсон. Я хочу верить во всё, что произносит Луи.
– Как там дела в баре?
– Отлично. – Усмехается Луи, поднося к моему рту клубнику. – Найл всё также бубнит целыми днями, а Зейн недоволен, что я не закончил песню.
– Ты так и не написал её?
– Предпочитаю говорить, что я написал её, но не до конца.
– Сложно писать песни?
– Нет, если тебя что-то вдохновляет.
– И что же вдохновляет тебя?
Луи долго смотрит на меня, сдерживая улыбку, а затем опускает голову, слегка ей качая. Я знаю, как он хотел ответить на мой вопрос, и от этого тепло медленно разливается по моему телу, и возникает ощущение, что я превращаюсь в растаявшее мороженое.
– Как там твои родители? – Неожиданно спрашивает Луи.
– Грейс звонила на днях, – нехотя начинаю я, – они улетели на благотворительный вечер во Франкфурт. Забавно, что этот благотворительный вечер рассчитан на один день, но их нет дома уже почти неделю. – Усмехаюсь я. – А как… как твоя семья?
Решаю сменить тему, потому что говорить о моих родителях всегда неприятно.
– Лотти собирается приехать в гости. – Я удивлённо смотрю на Луи, и он лишь кивает в подтверждение своих же слов. – Хочет посмотреть на американских дизайнеров. Ей всегда кажется, что британцы недостаточно просвещённые.
– Ей точно нужно познакомиться с Флинном - он просветит её во всех областях. – Луи смеется, вероятно, вспомнив манеру общения Ройса. – До сих пор не могу поверить, что ты из Англии.
– Можешь считать меня американцем в полной мере. Благодаря тебе я даже выучил гимн Америки.
Я пихаю Томлинсона в бок, но смеюсь, вспоминая тот ужасный вечер, когда я напилась и творила всё, что взбредёт в мою пьяную извращённую алкоголем голову.