– Хейли! – Скай дотрагивается до моего плеча слишком неожиданно, и я, разворачиваясь в прыжке, выставляю кулаки вперёд, словно Конор МакГрегор.
– Какого черта, Скайлер?! Я же говорила тебе: если сунешься в картотеку, можешь остаться без работы!
– Я всё узнала, – успокаивает меня Шеффилд, – доктора Фостера не будет еще полтора часа, меня бы никто не увидел.
– А тебя не волнуют уборщицы? Если кто-то увидел, как мы вошли сюда? Твою мать, ты и меня потянула за собой!
– Я тебя не тянула, ты сама сюда вошла! Я хотела, чтобы ты осталась на стрёме.
– Просто замечательно! Это называется соучастие, Шеффилд.
Я тяжело дышу, всё ещё пытаясь прийти в себя от неожиданного касания. Шеффилд растерянно смотрит по сторонам, а потом на меня, не зная, стоит ли ей сейчас же уйти или же продолжить поиски личной карточки Гарри Стайлса.
– Хейлс, ну раз мы уже здесь… - Тихо говорит Скай. – Я просто не прощу себе, если мы не посмотрим его карточку.
Мне не нужно долго думать, чтобы согласиться, потому что знаю, что для Скайлер это важно. Тем более, как она успела заметить, мы уже здесь, и давать заднюю как маленькие испугавшиеся школьницы, которые курят в форточку туалета, мне не хочется.
Идем по полуосвещенным коридорам между стеллажами, пытаясь отыскать нужную полку с фамилиями, которые начинаются на букву «С».
– По-моему, это даже прикольно. – Шепчет Шеффилд, перебирая пальцами бежевые потёртые папки. – Будто мы в фильме про шпионов.
Оставляю её комментарий без ответа, с каждой секундой ускоряясь в поисках. На всю картотеку раздаётся звонок мобильного телефона, и я резко подрываюсь с корточек, в голове придумывая глупые оправдания тому, как мы здесь оказались, вроде «на самом деле, мы просто искали туалет», прежде чем понимаю, что звонит мой телефон.
Руки дрожат, и вызов я принимаю далеко не с первого раза.
– Как проходят скучные больничные будни самого сексуального врача в мире? – На том конце раздаётся радостный голос Томлинсона, который немного успокаивает меня. Да уж, со скучными буднями он сегодня явно попал в точку.
– Знаешь, ты немного мне помешал.
– Что? Тебя плохо слышно.
– Я говорю, что ты немного не вовремя.
– Ты можешь говорить нормально, а не шёпотом. Тебя что, взяли в заложники диабетики, посадили в больничный бункер и требуют двести килограммов сахара в чистом виде?
– Я сейчас краду личные дела пациентов, мы не могли бы поговорить позже?
Смотрю на Шеффилд, которая достаёт с полки папку. На ней чёрными печатными буквами написано: личная карточка Гарри Стайлса.
– Что бы это не значило, я хочу послушать об этом вечером. Ты придёшь в бар?
– Приду, если только меня не посадят в тюрьму за проникновение и соучастие в преступлении.
– Надеюсь, что не посадят, у меня на тебя планы вообще-то, Кларк.
Сбрасываю звонок и как только начинаю подходить к Скайлер, то слышу, как хлопает дверь в кабинет доктора Фостера.
С каждой секундой по вискам всё громче и громче бьёт пульс, воздуха начинает не хватать, каждое наше движение кажется слишком громким, и вся моя врачебная карьера проносится у меня перед глазами.
– Кто это? – Шепчет Скайлер, которая сейчас больше похожа на испуганного оленя посередине дороги в свете фар от машины.
– Откуда я знаю? Я что, Нострадамус?
Шаги становятся громче, и я оглядываюсь по сторонам в поисках места, где можно спрятаться. Замечаю между стеллажами справа от двери небольшой угол, где стоят веники и швабры. Туда не особо сильно падает освещение, поэтому я хватаю Шеффилд и бегу в этот угол, протискиваясь между стеллажей. Встаём, словно статуи, боясь даже выдохнуть. Наклоняю голову, чтобы заглянуть между полок и посмотреть, кто же пришёл, и вижу уборщицу. Она слушает кассетный плеер и пританцовывает со шваброй, перекидывая её из руки в руку, халтурно протирая полы. Спустя несколько минут её усердной работы и танцев, больше похожих на ритуальные, она уходит, громко хлопая входной дверью.
Ещё несколько секунд мы стоим, боясь шевельнуться, но когда понимаем, что уборщица ушла, то быстро подбегаем обратно к стеллажу.
– Дерьмо, дерьмо, дерьмо! – Бормочет Скайлер, со скоростью света перелистывая страницы папки Стайлса и глазами пробегаясь по строчкам. – Ничего. Тут ничего нет. - Наконец разочарованно подводит итог она.
– Ты расстроилась, что Гарри здоров?
– Нет, я рада, что Гарри здоров, просто… - Скай ставит папку обратно на полку. – Я просто была уверена, что… Не знаю, что-то не сходится.
– Слушай, есть масса причин, по которым Гарри приходит в больницу к своему отчиму.
— Я понимаю, но все их разговоры какие-то скрытные, будто они не хотят, чтобы кто-то услышал их.
– Я бы тоже не хотела, чтобы по больнице ходили сплетни о моей семье. – Пожимаю плечами я.
– Хорошо, тогда почему он так поступает со мной? – Отчаянно спрашивает Скай. – Ведь всё было хорошо.
– Скай, – выдыхаю я, – хотела бы я знать. Может, Гарри понял, что ему не нужны отношения, что он не хочет тратить время впустую, я правда не знаю.
В голове моментально появляется картинка того, как Гарри Стайлс стоит около кабинета своего отчима, держась за грудную клетку, а потом по вискам бьют слова, которые он просил передать Скайлер: мне очень жаль.
– Когда я видела его около кабинета, он попросил передать тебе, что ему очень жаль. Не знаю, что это значит, может он просто испугался сказать тебе в лицо, что ты ему… неинтересна?
– Я не верю в это. – Упрямо качает головой Шеффилд и нехотя ставит папку на место. – Должна быть причина, я уверена.
– Ты сама видела, что в его личном деле ничего нет. – Указываю на папку рукой. – Это документ, Скайлер, тут написана вся правда. И вообще, мы можем поговорить в другом месте и уже наконец выйти отсюда?
Скайлер коротко кивает, и мы уходим, словно спецагенты секретных служб, постоянно озираясь по сторонам.
– Всё было бы веселее, если бы на нас были костюмы, как у Ангелов Чарли. – Произносит Скай, когда мы покидаем кабинет главного врача.
– Когда-нибудь я убью тебя.
***
Вечером в «Ред Теде» всегда много народу, независимо от такого, будние за окном или выходные. Хорошо, что я стала ходить в это место тогда, когда про него знали единицы, так что теперь большие очереди и битком забитые столики для меня не проблема: Тед всегда оставляет парочку свободных стульев у барной стойки. Внутри пахнет жженым сахаром, спиртом и мятой, на сцене поёт какая-то девушка, и я немного расстраиваюсь, что в очередной раз пропускаю выступление Луи.
Пришлось задержаться на работе, чтобы завершить обследование Ленни и поговорить с доктором Фостером насчет сердца. Было достаточно неловко и сложно, потому что я контролировала каждое своё слово, чтобы случайно не взболтнуть об утренних шпионских играх в картотеке. После совещания доктор Фостер выглядел устало и подавлено, а конкретного решения так и не прозвучало: сейчас решается, кому из двух людей достанется сердце, и пока переговоры каждый раз заходят в тупик.
Чертовски сложно решать, кому в итоге достанется сама жизнь.
В подсобке сидит Хлоя, уткнувшись в телефон с огромным пушистым чехлом, но как только она видит меня, то сразу же откидывает его на диван.
– Хейли, привет! – Она подходит ко мне и обнимает, и меня обволакивает запах ванили и кокоса. – Рада тебя видеть!
– Привет, – улыбаюсь я, – я тоже рада видеть тебя. Почему ты одна?
– Ребята убирают инструменты после выступления, скоро должны прийти. – Она кивает куда-то в сторону запасного выхода. – Я тут у Теда выпросила кучу коктейлей, не хочешь?
Смотрю на стол, уставленный стаканчиками с разноцветной жидкостью, зонтиками и сахарными оборками, и благодарю Хлою, взяв бокал с розовым цветком.
– Кстати, он съедобный. – Указывает светловолосая на цветок, и я удивлённо раскрываю глаза. – Мало кто об этом знает, но я раскрываю эту тайну тебе.