– Как прошло выступление?
Обычно я не люблю общаться с малознакомыми людьми и уж точно не стараюсь поддерживать разговор, но Хлоя будто забирается к тебе в голову, заряжая каждую клеточку добротой, и тебя пропирает на то, чтобы поговорить. Не знаю, как это действует, но я словно вижу её ауру, которая переливается всеми цветами радуги.
– Просто замечательно. Правда ребята не спели новую песню. Луи отказался это делать, потому что тебя не было, но, думаю, что в следующий раз ты исправишься и придешь. – Подмигивает мне девушка и берёт со стола бокал с долькой апельсина.
По моему телу медленно разливается тепло, щеки начинают гореть, и мне кажется, что это самый неловкий и приятный момент в моей жизни. Томлинсон все-таки дописал песню до конца, но не захотел исполнять её, потому что в баре не было меня. Вопрос века: значит ли, что эта песня посвящена мне?
Пальцы на руках начинают дрожать, но я стараюсь успокоиться и держаться невозмутимо, чтобы Хлоя не подумала, что я сумасшедшая фанатка Луи.
– Самый романтичный подарок Зейна – сердце, вырезанное из дорожного знака, что уж говорить о написанных для меня песнях. – Немного обиженно вздыхает Хлоя и ловит мой непонимающий взгляд. – Ребята тогда жутко напились, и Зейн почему-то решил, что дорожный знак – лучший материал для подарка.
– Зато, с ним не соскучишься. – Пожимаю плечами я.
Хлоя усмехается и кивает головой, а за дверью слышится громкий смех, и я моментально узнаю голос Томлинсона. И как только он появляется на пороге подсобки, я мечтаю о том, чтобы все исчезли, и я смогла просто наброситься на Луи и заняться сексом прямо на барабанной установке. Его свободные подвернутые черные джинсы, серый свитшот, высокие конверсы, челка, зачесанная набок, улыбка на лице, щетина, веселые голубые глаза – я перестаю контролировать себя, когда вижу Томлинсона, и меня начинает это немного пугать, словно я становлюсь им одержима.
Увидев Луи, я понимаю, как сильно мне не хватало его.
– О, Хейли, наконец-то ты тут! – Радостно кричит Найл, накидываясь на меня с объятиями.
– Привет, Найл. – Улыбаюсь я. – Простите, что пропустила выступление.
– Ничего интересного. – Отвечает Малик, садясь рядом с Хло на диван. – Томмо и так нервничал, как девочка-ботаник на сцене школьного театра, а если бы в зале была ты, он бы и слова не произнес в микрофон не то, чтобы спеть песню.
– Да пошел ты! – Смеется Луи и даёт Зейну подзатыльник, от которого Малик пытается увернуться.
Томлинсон даже не здоровается со мной: он просто подходит ко мне, крепко обнимая и целуя в макушку. В голову моментально врезается множество мыслей: обнять ли мне Луи в ответ? Кто-нибудь знает о нашем свидании? Будет ли правильным, если я захочу поцеловать его? И что, мы теперь… вместе?
Ребята рассказывают про своё выступление, но теперь уже умалчивая про новую песню, а я изливаю душу, рассказывая про Ленни. Все внимательно слушают, пытаясь хоть как-то подобрать советы, но в итоге приходят к выводу, что сами они никогда бы не смогли стать докторами.
– Пойдем на улицу. – Шепчет мне на ухо Луи, протягивая свою куртку, и берет со стола пачку сигарет и зажигалку.
Ветер уже становится по-зимнему холодным, но я отказываюсь это принимать, поэтому вместо теплого пальто я пришла в джинсовой куртке. Томлинсон сказал, что с моим странным восприятием погоды ему самому придётся заканчивать медицинские курсы, чтобы он смог меня вылечить в случае ангины.
– Так ты расскажешь, что это было сегодня утром? – Спрашивает Томлинсон, поджигая сигарету.
Огненная вспышка на секунду озаряет его лицо, и я хочу сделать фотографию, чтобы вечно смотреть на эту картину.
– Мы со Скай пробрались в кабинет главного врача, чтобы найти карточку одного пациента.
– Ого, – затягивается Томлинсон, выпуская изо рта ментоловый дым, – а я-то думал, ты из команды хороших и правильных врачей.
– Я добросовестный врач! – Луи усмехается. – Просто это было важно для Скай.
Томлинсон смотрит на меня, ожидая продолжения истории, но ничего не говорит. Наверное, он делает это специально, чтобы я научилась рассказывать о чем-то потому, что я сама хочу поделиться этим, а не чтобы из меня вытягивали информацию насильно, как это было раньше.
– Помнишь Гарри Стайлса? – Луи кивает.
– Да, мы провели с ним много времени, пока искали тебя и индейку по всему ресторану. – Издаёт смешок Томлинсон и ловит мой злой взгляд.
– В общем, у них со Скайлер взаимная симпатия, по крайней мере, нам так казалось. Поначалу он вёл себя очень грубо, затем извинился, они с Шеффилд проводили время вместе, но сейчас он просто исчез.
– Как связаны ваши сегодняшние похождения в стиле Доры-путешественницы и этот парень?
– Подожди, я ещё не дошла до сути. – Бормочу я, теплее укутываясь в огромную куртку Луи. – Пару раз я видела Гарри, и мне казалось, будто с ним что-то не так. Не знаю, как это объяснить, но я врач: когда людям кажется, что человек просто приложил ладонь к сердцу, я сразу подхожу ближе, чтобы поймать его в случае обморока.
– Я понял, что ты имеешь в виду. – Хмурится Томлинсон, зажигая вторую сигарету.
– С Гарри было несколько таких странных ситуаций, и я рассказала об этом Скайлер. Сначала она не придала этому значения, потому что сама не замечала в Гарри ничего такого, но когда он перестал отвечать на её звонки и начал игнорировать, то у Шеффилд включился внутренний Шерлок, и она решила пробраться в картотеку главного врача, чтобы посмотреть личное дело Гарри.
– С чего вы вообще взяли, что Гарри зарегистрирован в вашей больнице?
– Хороший вопрос, Луи Томлинсон. – Говорю я, словно частный детектив со стажем, на что Луи усмехается. – Совершенно случайно мы узнали, что главный врач нашей больницы – это отчим Гарри.
Томлинсон округляет глаза и тушит сигарету о мусорку.
– Я что, попал в бразильский сериал? По всем законам жанра в следующей серии должна быть кома, кто-то собирается?
– В общем, мы пробрались в картотеку и посмотрели справки Гарри – в них ничего нет, он абсолютно здоров.
– Так это же хорошо. – С сомнением в голосе произносит Луи. – Это ведь хорошо?
– Конечно, это хорошо. Просто… я понимаю, что это прозвучит ужасно, но если бы мы нашли что-то в документах, то это могло оправдать поведение Гарри перед Скай. Он просто взял и исчез, словно его не было. Не объяснил причину, ничего не сказал. Так ведь нельзя поступать!
Чувствую, как начинаю злиться, поэтому распахиваю куртку, чтобы отвлечься на холодный ветер.
– Это просто в стиле некоторых людей. – Пожимает плечами Томлинсон, подходя ко мне почти вплотную. – Не хочу тебя обидеть, но вспомни себя пару месяцев назад. – Луи застегивает куртку почти до самого моего подбородка, и я виновато опускаю глаза.
Господи, как я могу обвинять Стайлса в несерьёзности, когда сама только и делала, что убегала, ничего никому не сказав?
Громко выдыхаю и запрокидываю голову назад, устремляя взгляд в ночное осеннее небо.
– Ты прав. Как всегда. – Грустно говорю я.
– Слушай, Хейлс, – я чувствую, как Томлинсон пытается положить свои руки в карманы моей куртки, и я делаю то же самое: пальцы Луи холодные, поэтому я переплетаю их с моими, быстрее стараясь согреть, – я к тому, что у людей есть свои причины, чтобы поступать так, как они поступают, и ты не сможешь их узнать, пока человек сам тебе не расскажет. Причины тоже бывают разными: серьёзными и глупыми, но какими бы они не были, они заставляют человека действовать. Гарри может чего-то бояться, как боялась ты, а может он просто мудак, который меняет девушек, как чехлы для телефона.
– Господи, ну почему ты такой? – Выдыхаю я, положив голову на плечо Луи.
Почему он такой… идеальный?
– Сексуальный, остроумный и обаятельный?
– Надоедливый и самовлюблённый.
Томлинсон кладёт свой подбородок мне на макушку, и я раскрываю куртку, пытаясь накрыть его ей. Руки Луи мгновенно выскальзывают из карманов и обвивают меня вокруг талии. Я вздрагиваю от холода, на что Томлинсон лишь сильнее прижимает меня к себе.