– Сказали, что всё верно. – Понимаю, что сама противоречу своим же словам, но спешу переубедить то ли себя, то ли Скай. – Но я отправляла расписание на проверку через медсестру, возможно, кто-то не туда посмотрел или о нём и вовсе забыли, а потом решили сказать, что всё правильно, даже не просматривая его.
– Скажи мне, Кларк, – оторвавшись от лобового стекла, смотрит на меня Скайлер, – врачи внимательные люди?
Мне ничего не остаётся, как кивнуть.
– Тогда ты можешь себе представить, чтобы врач забыл в теле у пациента свой мобильник?
– Нет, но бывали случаи, когда в теле забывали пинцет и бинты… – Пожимает плечами Флинн.
У меня создаётся ощущение, что из глаз Скай сейчас же вылетят лазеры и разрежут Ройса на мелкие кусочки.
– Давайте забудем весь этот разговор. – Выдыхаю я, крепко сжав руки на руле. – Мы ещё ничего не знаем наверняка, так что хватит паниковать раньше времени.
– Почему он не сказал мне? – Задаёт вопрос в воздух Шеффилд, не слыша моих слов.
– Милая, я понимаю, что ситуация складывается, мягко говоря, дерьмовая, но подумай сама: вы с Гарри даже не друзья. И если рассматривать то, что он и правда болен, – через зеркало заднего вида кидаю Флинну злой взгляд, – в чём мы не можем быть уверены, то он не обязан был тебе ничего говорить.
В машине виснет оглушающая тишина, и по глазам Скайлер я вижу, что она понимает слова Флинна, хотя и отказывается их принимать.
В этом вся проблема Шеффилд – она слишком эмоциональная и очень сильно привязывается к людям. Ровная противоположность мне.
– Ты прав. – Медленно кивает Скай. – Ты прав, просто мне казалось… не знаю, мне казалось, что мы нравимся друг другу. Чёрт, мне не казалось, так оно и было, пока этот гребаный Гарри Стайлс не решил игнорировать меня.
– Может, он просто испугался? – Тихо спрашиваю я.
– Хватит! Мы не будем больше говорить о плохих вещах в этой машине. – Флинн ударяет рукой по ручнику и вываливается на улицу. – Цвет моей ауры явно потемнел от ваших негативных мыслей! – Бубнит он перед тем, как закрыть дверь.
– Ты как? – Спрашиваю я, заметив, что Скайлер и не собирается никуда выходить.
– Не знаю, Хейлс. Эти два дня я только и думала о том, что хочу узнать правду, а сейчас, даже не хочу выходить из машины.
Через пятнадцать минут мне нужно быть на собрании, где должны находиться не только хирурги и главный врач, но еще и пациент, и я молю всех богов этого мира, чтобы увидеть в кабинете Ленни. Это бы означало, что Гарри здоров, а ещё то, что у Ленни появится шанс нормально жить.
– Мне пора.
Я легонько целую Скай и выхожу из машины, догоняя Ройса. Иду, будто в тумане, особо не понимая, что происходит вокруг.
Но одно я знаю точно: на этом собрании я должна отстоять интересы семьи Ленни Уотерса, если это потребуется. Я с этим парнем бок о бок почти месяц, и я не позволю вот так просто отобрать у него жизнь. Даже если этого будет просить сын главного врача больницы.
Руки трясутся, стараюсь успокоить дыхание и киваю Флинну, сворачивая к лифтам. И тут моё мнение резко меняется: как я могу отнять шанс на нормальную жизнь у парня, к которому испытывает чувства моя единственная подруга? Как, выйдя из кабинета, мне посмотреть ей в глаза и сказать о том, что сердце не досталось Гарри Стайлсу?
Я так говорю про сердце, будто это какая-то вещь. Ну и жуть.
Но я всё же надеюсь, что мне не придётся делать этот выбор: в глубине души я успокаиваю себя тем, что в кабинете сидит Ленни с родителями, мне скажут, что в расписании действительно возникла ошибка, и мы начнем обсуждать дату пересадки сердца, чтобы Ленни наконец-то смог выйти на чёртово футбольное поле и поиграть, как обычный подросток.
Дерьмо, куда подевалось моё умение отстраняться эмоционально?
Поднимаюсь на пятый этаж и останавливаюсь около кабинета. Медленно выдыхаю и закрываю глаза, прежде чем открыть дверь и войти.
– Надеешься не увидеть меня там, да? – Слышу я хриплый голос за спиной.
Обернувшись, я вижу Гарри. Парень стоит передо мной в черном пальто, грустно усмехаясь, и я бы отдала всё, чтобы не видеть этой ухмылки, потому что ничто в мире не может так рвать сердце на части.
Ухмылка человека, который знает, что вскоре может умереть.
– Значит, это правда?
Стайлс не отвечает мне, а просто открывает дверь в кабинет, приглашая внутрь.
За столом сидят доктор Фостер, доктор Миллер и доктор Новак, что-то активно обсуждая, и даже не отвлекаются на нас, когда мы с Гарри заходим в кабинет.
С виду эту комнату можно назвать самой обычной, если не учитывать тот факт, что тут решается, кому подарить второй шанс на жизнь.
– Подождем доктора Джеймс и приступим к обсуждению. – Голос Дерека Фостера настолько уставший, что мне хочется сейчас же отправить его домой, закатать в теплый плед и напоить чаем.
Доктор Джеймс не заставляет нас долго ждать: она вежливо стучится в дверь, но по её лицу можно понять, что все не уйдут отсюда просто так, ведь она лечащий врач Ленни.
Всё это действительно начинает быть похожим на какой-то дурацкий сериал про аргентинских врачей.
– Доброе утро, – здоровается доктор Фостер, когда все рассаживаются по местам, – думаю, что мы опустим все сантименты и сразу перейдем к делу.
На столе появляется папка – личное дело Гарри Стайлса.
– В нашей больнице наблюдается пациент. Гарри Стайлс, двадцать три года, сердечная недостаточность, развившаяся на фоне дилатационной кардиомиопатии.
– Насколько я знаю, – прерывает доктор Джеймс, откладывая бумаги, – для мистера Стайлса это вторая пересадка сердца.
Я стараюсь делать вид, будто всё происходящее для меня не новости и никак не касается меня с личной стороны, но внутри бушует целый ураган эмоций и всё, что я хочу сделать сейчас, это встать и закричать «какого хрена меня ни о чем не предупредили?».
– Верно, – вздыхает доктор Новак – хирург, – организм отторгает донорский орган, на фоне чего активно развивается болезнь коронарных сосудов. Лекарства, которые пьёт мистер Стайлс, помогают, но разрушают иммунитет, так что риск развития лимфомы чрезвычайно высок.
Объясняю: у Гарри есть два варианта развития событий. Первый – он соглашается на пересадку, но возможен риск повторного отторжения. Второй – продолжать жить со своим сердцем и принимать лекарства, которые могут спровоцировать рак крови. Ситуация и правда дерьмовая.
– Я хочу напомнить, что Гарри Стайлс находится в списке ожидания после Ленни Уотерса. – С недовольством говорит доктор Джеймс.
– Но состояние Гарри более критическое.
Мой мозг отключается и отказывается воспринимать дальнейшую информацию, поэтому я просто смотрю на Гарри, который сидит в самом дальнем углу кабинета, потирая переносицу. Парень усмехается и кажется, будто весь этот разговор вовсе не про него, настолько он абстрагировался от происходящего.
В чувства меня приводит вибрация телефона в кармане больничного халата – я не достаю его, но точно знаю, что это Луи, потому что я рассказывала ему про сегодняшнее собрание.
Теперь я стараюсь рассказывать Томлинсону всё не потому, что так надо, а потому, что я действительно хочу поделиться с ним всем, что происходит в моей жизни. Луи старался поддержать меня, но в итоге сказал, что моя работа больше похожа на голодные игры и что преимущество белах халатов не даёт права выбирать «жертву».
Я снова оглядываю стол, за которым сидят хирурги, и начинаю собирать картинку в своей голове. Тут есть лечащий врач Гарри и его отчим, которые в любом случае сделают всё возможное, чтобы получить сердце. Есть доктор Джеймс – врач Ленни, которая также расшибётся в лепешку, но достанет сердце для паренька. Есть я – нейтральное звено. И есть Гарри Стайлс, который до сих пор не сказал ни единого слова.
Ленни ждёт уже полтора года, и если мы ничего не предпримем, то его сердце может остановиться.
Я всё понимаю, но мистер Стайлс находится в безвыходном положении.