Длинные темные волосы женщины собраны в низкий пучок, пряди устало падают на худое и бледное лицо.
Говорят, что самое ужасное на свете – это осознание того, что ты умираешь. Но это неправда. Самое ужасное на свете – видеть, как умирает твой ребенок.
– Как вы уже знаете, есть еще один претендент на донорское сердце. Он такой же пациент нашей больницы, но ситуация с ним и Ленни немного сложнее, чем нам казалось. – Приятный тон доктора Джеймс успокаивает настолько, насколько это возможно. Странно, но он действует как транквилизатор, на её лице невозможно прочитать эмоции, настолько оно сосредоточено. – В списке на получение донорского сердца он стоит после Ленни, но по всем показателям его общее состояние намного хуже, чем состояние Ленни. По правилам, сердце должно перейти к нему, но мистер Стайлс добровольно отказался от трансплантации. Врачи стараются переубедить его, и ему было дано два дня на принятие окончательного решения. И если он согласится, к сожалению, нам придется ждать другого донора.
Миссис Уотерс медленно кивает, закусывая губу, будто продумывает какой-то грандиозный план по краже сердца из вымышленного ею же банка донорских органов. Но я врач, и я знаю, что такое поведение лишь для того, чтобы не показывать своё отчаяние и панику перед ребенком.
– Получается, завтра этот молодой человек озвучит своё решение, верно? – Спрашивает мама Ленни, и доктор Джеймс кивает. – Полагаю, нам остается только ждать. – Грустно улыбается она, обращаясь к Ленни. – Доктор Джеймс, я могу с вами поговорить?
Саманта слегка поворачивает голову в мою сторону, и я сразу же понимаю, что мне нужно увести Ленни из кабинета. Обхожу парня со спины и шепчу: «пойдем-ка отсюда».
Если бы я встретила Ленни на улице, я бы никогда не сказала, что он болен. Красная толстовка на молнии, майка футбольной команды, яркий взгляд, румянец на щеках – он показался бы обычным подростком. Но ты автоматически становишься не обычным подростком с пороком сердца в пятнадцать лет.
На лице Ленни невозможно прочитать ни единой эмоции кроме спокойствия, и от этого мне становится не по себе.
– Как ты себя чувствуешь? – Спрашиваю я, как только мы выходим из кабинета и направляемся в сторону его палаты.
– Хорошо. – Кивает парень.
– Твои показатели не изменились. – Говорю я, остановившись у автомата с шоколадками. – Сникерс или марс?
– Марс.
– Твои показатели не изменились. – Повторяю я, забирая из автомата две шоколадки, одну из которых протягиваю Ленни. – Это значит, что мы сможем осуществить операцию сразу после того, как получим сердце, хватит нам терять время.
– А мы получим сердце? – Безынтересно спрашивает Ленни, и я беру несколько секунд, чтобы продумать ответ.
– Я сделаю все возможное, чтобы это сердце досталось тебе, ты понял? Ты знаешь, что я честна с тобой, поэтому не хочу тебя обнадеживать, но я до последнего буду за него бороться для тебя.
В зеленых глазах Ленни я вижу желание верить каждому моему слову, и это единственный момент за полтора месяца, когда мы с ним настолько близки. Не нужно говорить чего-то ещё, мне достаточно только этого взгляда, чтобы понять, что Ленни Уотерс наконец-то доверился мне и перестал отталкивать.
Он коротко кивает, и мы продолжаем наш путь до его палаты.
– О чем мама разговаривает с доктором? – Интересуется Ленни, когда мы заходим в его больничную комнату.
– Не знаю, – пожимаю плечами я, – скорее всего ищет альтернативные варианты, чтобы помочь тебе.
– Она придаёт этому слишком большое значение. – Спокойно говорит парень, усаживаясь на свою кровать, и у меня пропадает дар речи.
– Она хочет сохранить твою жизнь, Ленни. Этому невозможно не придавать значения, ты ее сын.
– Она хочет сохранить мою жизнь, но на свою давно махнула рукой.
Сразу же вспоминаю внешний вид миссис Уотерс: уставшее лицо, тусклый взгляд, старая помятая одежда, в которой она спит в больничном кресле рядом с койкой Ленни, ободранный лак на ногтях. Но её нельзя за это судить, и странно, что это делает её собственный сын.
– Я не хочу, чтобы она хоронила себя, если со мной что-то случится. – Говорит Ленни так, будто это самая очевидная вещь в мире, и я поражаюсь тому, что передо мной сидит всего лишь пятнадцатилетний парень.
– Если что-то случится, – начинаю я, – какая-то её часть уйдёт вместе с тобой, и ты не сможешь это остановить. Ты человек, которого она любит больше всего на свете, и она будет бороться за твою жизнь до конца. И ты должен бороться, Ленни, ради своей мамы, потому что если что-то пойдет не так, то её жизнь разделится на две части, и никто не знает, какой будет вторая.
Незаинтересованность и слишком спокойный тон и поведение Ленни пугают меня и заставляют мотивировать его не опускать руки. Может он уже и смирился с тем, что ему вряд ли помогут, но я нет.
– А кому хотят отдать сердце? – Неуверенно спрашивает парень. – Ты его знаешь?
– Да, это… мой знакомый. Он нравится моей подруге.
– Это та девушка, которая тоже здесь работает?
– Да, ее зовут Скайлер.
– Вы познакомились в больнице? – Интересуется Ленни, забираясь на кровать с ногами.
– Полтора года назад. – Уточняю я. – Когда только начали проходить интернатуру.
– Почему ты вообще решила стать врачом?
– Сама до конца не понимаю. – Честно отвечаю я. – В твоём возрасте родители обычно направляют своих детей, помогают им определиться с будущим, но мне не помогал никто. Маме с папой было всё равно на мою жизнь, и я просто выбрала университет с общежитием, который находится далеко от родительского дома.
– У тебя плохие отношения с родителями?
– Они не плохие, их просто нет. – Ленни непонимающе смотрит на меня. – Если бы я лежала в больнице, единственное, что я от них получила бы, это смс с пожеланием выздоравливать. И это в лучшем случае.
– Значит, ты живешь одна? Или ты замужем?
– Нет, – смеюсь, – я живу со Скайлер и Флинном, он тоже работает здесь. До замужества мне ещё далековато.
– Но тебе кто-то нравится? – Не унимается Ленни, но его расспросы совсем не утомляют меня. Странно, но это единственный человек, на чьи вопросы я отвечаю без раздражения.
– Возможно. – Улыбаюсь я.
– Кто он?
– Его зовут Луи, он музыкант.
– Музыкант и врач? – Тихо спрашивает Ленни, потирая подбородок. – Как будто тандем из сериала. Так значит, вы вместе?
– Что-то вроде того. – Смущаюсь я. Меня смущает любопытность подростка, докатились.
– Как это – «вроде того»? – Искренне не понимает Ленни.
– Мне немного сложно доверять людям, но Луи исправляет во мне это. Я чувствую к нему что-то сильное, но пока не могу признаться в этом, понимаешь?
Пейджер в кармане халата пищит, оповещая о вызове, и я нехотя его принимаю.
– Мне пора идти. – Говорю я, вставая с кресла рядом с кроватью. – Если тебе что-то будет нужно, дай мне знать, хорошо? – Ленни кивает.
– Доктор Кларк, – окликает он меня, когда я уже почти что закрываю за собой дверь, – Гарри хороший человек?
Меня немного сбивает с толку этот вопрос, и я думаю пару секунд, прежде чем ответить.
– Да, он хороший человек.
– В таком случае, сердце не должно пропасть зря.
В моей груди застрял вдох, но я лишь слегка улыбаюсь и киваю, а затем выхожу из палаты.
Полтора часа я вожусь с прибывшим пациентом, который больше хотел поговорить о своей собаке и кулинарных способностях своего сына, чем зашить рану на руке, которую, он, кстати, получил, пока готовил гуакомоле для своей барбекю-вечеринки на заднем дворе. Но я старалась абстрагироваться от лишней болтовни и думала только о том, что мне нужно как можно скорее поговорить со Скайлер.
Шеффилд приходит в больницу к концу обеденного перерыва, и я ловлю её на первом этаже, рассматривающую доску со всеми операциями на сегодня и завтра.
– Черт, мне опять ничего не дали. – Раздраженно говорит Скай, когда я подхожу к ней.