– У этого холостяка дар – он выгоняет самых красивых, а оставляет исключительно стремных баб. Задница моей бабушки, а ей, на секундочку, семьдесят шесть, выглядит симпатичнее, чем лицо этой Хилари. – Возмущается он, едва ли заметив меня на пороге.
– И тебе привет, Ройс. – Устало выдыхаю я, закатывая глаза.
– Мне срочно нужно пойти отбирать девушек для нового сезона, иначе шоу загнётся. – С трауром сообщает Флинн, стыдливо прикрывая глаза рукой, чтобы не смотреть на экран телевизора.
– Боюсь, что тогда холостяку придётся дарить голубые розы.
– Ха-ха, это очень смешно.
Заглядываю в кухонный шкаф, и к моему счастью достаю оттуда бутылку виски и стакан. Хочется расслабиться и снять напряжение, но много пить нельзя, ведь скоро встреча с Луи. Я наконец доберусь до его выступления в баре.
– Воу, подруга! – Удивленно смотрит Флинн на бутылку в моих руках. – У тебя скоро встреча с Луи, не налегай на спиртные напитки. Ты в курсе, что шанс кончить в трезвом состоянии намного выше, чем в пьяном угаре?
– Заткнись, Ройс. – Усмехаюсь я, делая маленький глоток.
– Расскажешь, что случилось? – Серьезнее спрашивает Флинн, убавляя звук на телевизоре.
Я вздыхаю, пытаясь понять, с чего же мне начать, и ловлю себя на мысли, что если сейчас Флинн примет сторону Скай, то в этой борьбе я останусь совсем одна.
– Скайлер пытается заставить Гарри передумать насчет операции.
– Это разве плохо? – Удивляется Ройс.
И я понимаю, что он прав.
Конечно же, это не плохо. Скай делает то же самое, что и я – борется за жизнь человека. Разница лишь в наших чувствах к пациентам. Слава богу, я не влюбилась в пятнадцатилетнего мальчика, это было бы странно.
– Это не плохо, но…Что насчет Ленни? – Обессиленно спрашиваю я. – Я пообещала ему, что он поправится, и я не могу его подвести. Он слишком давно ждет хорошей жизни, нельзя отнимать у него этот шанс сейчас. Ленни только пятнадцать, а он уже не умеет верить. Так нельзя.
Флинн разворачивается ко мне лицом и ладонью хлопает на место перед собой, куда я и сажусь.
– Думаешь, от тебя тут что-то зависит? – Спрашивает он.
– Конечно. – Киваю я. – Я могу убедить Скайлер не разговаривать с Гарри, могу сама встретиться со Стайлсом или…
– Всё предрешено, Хейлс, к сожалению или к счастью. Исход уже известен, только не нам. Нам остаётся быть готовыми принять любой итог.
– Нет, – быстро качаю головой, – это неправда. Всё можно исправить, мне просто нужен какой-то знак. Я запуталась. Больше всего на свете я хочу помочь Ленни, но Скайлер моя подруга, и если я потеряю её дружбу, то не знаю, что буду делать.
– Я бы хотел тебе помочь, Кларк, очень хотел бы, но это не по силам никому, кроме тебя самой. – Флинн аккуратно берёт меня за руки. – Я могу дать тебе совет, но боюсь, что когда-нибудь ты упрекнешь меня в нем.
– Что бы ты сделал на моём месте?
Флинн долго смотрит мне в глаза, словно пытается найти ответ на этот вопрос, и вздыхает, когда он приходит ему в голову.
– Нет ничего дороже жизни ребенка. Но будь я влюблён, даже это не смогло бы меня остановить.
– Это слишком сложно. – Закрываю глаза, чтобы не расплакаться, и медленно вдыхаю. – Такому в медицинских колледжах не учат.
– Знаешь, как я понял, что хочу стать врачом? – Ройс слегка сжимает мои руки, заставляя открыть глаза. – Когда осознал, что могу принять любой исход у ситуации.
Мы мало говорили по душам с Флинном несмотря на то, что полтора года живем под одной крышей. В основном наши беседы сводились к парням, проблемам личной жизни, работе и тусовкам. Порой я забываю, что Флинн толковый советчик даже в этой розовой шёлковой пижаме. Кстати говоря, моей.
– Когда я узнал, что мама больна, то не представлял, как мне жить дальше. Гей в католической семье, хуже только актриса, которую подобрали для экранизации «Русалочки». – Я усмехаюсь. – Мама была первым человеком, которому я рассказал о своей ориентации, и единственным, кто поддерживал меня. Она была связующим звеном в нашей семье, которое соединяло всех, и я не понимал, что случится с нами, когда её не станет. Просто отказывался об этом думать, делал вид, что никаких проблем нет. По-прежнему ругался с отцом, не слушал сестру, приезжал к бабушке по выходным. Я понял, что печальный исход неизбежен только тогда, когда маме стало хуже. Мне было пятнадцать, её положили в больницу. Не лечить, нет, просто облегчить боль. Я боялся отходить от неё, потому что думал, что каждый раз, который я смотрю на неё – последний, поэтому все дни проводил в её палате. Тогда-то я понял, что не могу позволить себе удариться в горе и скорбеть всю оставшуюся жизнь – мама бы этого не хотела. И я стал понемногу принимать ситуацию, планировать свою жизнь, но уже без поддержки матери. Возможно это неправильно – думать о жизни после смерти родного человека, но так мне было гораздо легче, когда она ушла. Я понимал, что меня ждёт, и был к этому готов. Уехал в колледж, начал работать в молле, жил в общежитии. Всё так же приезжал к бабушке. – Грустно улыбается Ройс. – Мне не хватает её поддержки, и иногда я думаю о том, что мама сказала бы мне, увидев сейчас, но осекаю себя. Не хочу плакать, у меня остаются ужасные отёки.
Я смотрю на Флинна и понимаю, что за всей этой беззаботностью и лёгким отношением к жизни, практически невозможно разглядеть той истории, что он рассказал мне только что.
В некоторых ситуациях нам действительно ничего не остаётся, только принять и идти дальше.
Но является ли такой ситуацией ситуация с Ленни?
– Боль меняет людей, Хейли, и меняет в разные стороны. Каждый раз начинаешь смотреть на вещи по-новому. Это тяжело – переживать боль, но без неё ничего не выйдет. Без неё жизни не выйдет.
Флинн обнимает меня, притягивая к себе, и я вдыхаю запах ванильного шампуня, чтобы успокоиться.
– Ты снова пользовался моим шампунем? – Спрашиваю я, хлюпая носом.
– Нет.
– Не ври мне.
– Совсем немного. – Ройс смотрит на меня, потирая плечи, и я вижу, как в уголках его глаз блестят маленькие слёзы. – Запах ванили идеально мне подходит. – Часто моргает Флинн, не давая слезам упасть.
– Спасибо тебе. – Улыбаюсь. – Я люблю тебя.
– И я тебя люблю, подруга. А теперь быстро переодевайся и собирайся на свой траходром с музыкантом!
***
В «Ред Теде» как всегда аншлаг, пахнет сладкими пряностями и спиртом, люди вокруг что-то громко обсуждают, стараясь перекричать друг друга, и этот шум ненадолго освобождает мою голову от посторонних мыслей.
Тед приветствует меня рукой и знаком показывает, что ребята всё ещё в своей репетиционной, хотя на сцену они должны выйти через несколько минут. Решаю, что хорошо было бы увидеть Луи перед выступлением и пожелать удачи.
Шум в подсобке настолько громкий, что я различаю голоса парней, даже не спустившись по лестнице.
– Твою мать, Малик, где моя бутылка с водой? – Кричит Найл.
– Мою мать не трогай, а бутылка валяется под столом.
– Вы можете заткнуться хотя бы на несколько гребаных секунд? – С лёгкостью узнаю голос Томлинсона, и улыбка появляется на моём лице.
– Да что ты такой нервный, как будто первые месячные, ей богу. – Недоумевает Зейн. – Придёт твоя ненаглядная, споёшь ей песню и убежите навстречу заходящему солнцу.
– Или в ближайшую комнату с кроватью. – Смеётся Хоран, дверь открывается, и из подсобки выходят парни.
Чтоб меня, они все выглядят идеально, словно собрались на мастер-класс о том, как разбивать сердца невинных девушек.
– О, привет, Хейли, а мы как раз о тебе говорили. – Усмехается Зейн и получает подзатыльник от Найла.
– Просто вспомнили о том, какая ты хорошая девушка!
– Что же, спасибо большое. – Подыгрываю я ребятам.
– И что вы встали? – Сзади доносится хлопок двери, а затем недовольный и строгий голос Луи. – Инструменты за вас настраивать будет Курт Кобейн?