– Тихо. – Шикаю я.
– Брось, она всё равно ничего не услышит, Скайлер сейчас явно в полное дерьмо.
И как будто в подтверждение слов Ройса, Шеффилд начинает подпевать какой-то песне Шер, старательно пытаясь вытягивать ноты и придумывая свои собственные слова.
– Всегда хотел на концерт старушки Шер, – мечтательно протягивает Ройс, – думал, что она откинется до того, как я куплю билеты, а сейчас чувствую, будто сходил, надо же!
Я пинаю его ногой и откидываюсь назад, прислоняясь спиной к стене. Наступает тишина, мы с Флинном оба думаем, что дальше делать со Скай.
Что вообще делают люди, когда им нужно как-то помочь человеку, который буквально теряет свою любовь?
– Ты у нас по части спасательных операций. – Говорю я. – Что нам с ней делать?
– Милая, я могу только посоветовать бросить очередного мудака или согласиться, что его обувь действительно была хуже поддельных шлепок от Фенди, что делать с этим, – Флинн указывает рукой на дверь, – я не имею понятия.
Выдыхаю, качая головой. Прошло три дня с тех пор, как Скайлер видела Гарри в больнице, и он сказал, что поймёт любое её решение насчет него, но Шеффилд предпочла удариться в страдания и ни с кем не разговаривать. Слава богу, она слушает разную музыку, потому что я бы не выдержала двухсуточный марафон хитов Шер. Вчера днем был Джеймс Артур, вечером Уитни Хьюстон, а сегодня утром сборник самых романтичных песен из кинематографа. Пользуется Скайлер моим телефоном, потому что подписки на музыку у нее до сих пор нет, поэтому сейчас в моём телефоне можно найти плейлисты с названиями «плакать», «три смайлика капельки» и «когда хочется умереть».
Скайлер взяла небольшой отпуск в больнице, мистер Фостер сразу понял причину, по которой Шеффилд собралась немного передохнуть, и без проблем отпустил её на столько, сколько её понадобится. В этом есть небольшой плюс – теперь всегда, когда мы с Флинном приходим домой, нас ждёт ужин по рецепту из книги Джеймса Оливера, которую Скай купила себе, чтобы отвлечься на готовку. Другой вопрос в том, что она постоянно забывает солить еду, но эта меньшая из всех проблем, которые мы имеем сейчас. Шеффилд практически ни разу за три дня не вышла из дома, забыла про то, что такое косметика, а её коленки на домашних штанах настолько растянулась, что могут запросто достать до ядра Земли. Спутанные волосы, бокал вина, который Шеффилд не выпускает из рук, потухший взгляд, минимум общения – такой Скайлер ни я, ни Флинн ещё никогда не видели. Возникает ощущение, будто из Скай высосали всю душу, и от неё осталась лишь оболочка.
Я бы очень хотела накричать на неё, сказать, что нельзя доводить себя до такого состояния, но не могу. Каждый раз обещаю себе, что вправлю ей мозги, но когда вижу Скайлер, то готова сделать всё, что угодно, но не трогать её.
– Может, это само пройдет? – Спрашивает Флинн. – Надо дать ей время, это переболит. – Неуверенно говорит Ройс.
– Что, если она не вернется в больницу? Если она бросит то, что ей нравится, и навсегда останется в этой гребанной ванной с бесконечными бутылками вина и глупыми песнями, которые добивают её ещё больше? Вдруг она больше не захочет влюбляться? Не откроется человеку, потому что вспомнит про всё это и подумает, что он тоже может… уйти от неё. Это надо останавливать, Флинн, пока всё не зашло слишком далеко, ей нужно вправить мозг.
– Ты утрируешь, но я согласен с тобой, Кларк. Вопрос в том, как это сделать? Мы три дня пытаемся ей хоть что-то сказать, но не находим подходящих слов. Я не знаю, что у Скай в голове сейчас, может она уже бритвой себе вены режет.
Испуганно поднимаю взгляд на Ройса, мы замираем и прислушиваемся. За дверью слышен только шум воды и голос Шер, а вот Скайлер не слышно совсем.
Затаив дыхание, представляю в голове страшную картину, вижу, как Флинн напрягается от своих же собственных слов, сказанных не всерьёз. Мы уже готовы вскочить и сломать эту чертову дверь, как вдруг Скайлер истошно начинает вопить под «Believe», и мы с облегчением опускаемся на место.
– Мы должны с ней поговорить. – Качаю головой я. – Иначе какие мы ей друзья?
– Это слишком тяжело.
– Я знаю. Для этого мы и с ней рядом.
Мы сидим под дверью еще минут тридцать, прежде чем Скайлер выключает воду и выходит в комнату, держа в руке полупустую бутылку вина.
– Что-то вино не пошло. – Говорит она, протягивая нам бутылку.
– Конечно, ты пьёшь третий день подряд. – Шепчет себе под нос Флинн, и я кидаю ему злой взгляд.
– Наверное перепила. – Куда-то в пустоту говорит Шеффилд, садится рядом с нами на пол и отставляет бутылку подальше.
– Как ты? – Спрашиваю я, боясь, что этот вопрос прозвучит слишком глупо.
Скайлер медленно пожимает плечами.
– Я не знаю. Ничего не чувствую.
– Даже алкоголизма?
Пинаю Флинна ногой снова.
– Его тем более. – Отвечает Скайлер.
Мы втроём ещё немного сидим на полу, не смотря друг на друга, я собираю в себе все силы, чтобы образумить Шеффилд и каждую секунду обещаю себе, что вот, вот сейчас я скажу ей о том, что она ведет себя неправильно, и этих секунд накопилось уже гораздо больше, чем нужно.
– Вы думаете, что я слабачка, да? – Вдруг спрашивает Скайлер, и от неожиданности я дёргаюсь.
– С чего ты взяла это?
– Ну, может быть немного. – В унисон отвечаем мы с Флинном, и Скайлер слегка усмехается.
Боже, Скайлер усмехается.
– Не появляюсь в больнице, не выхожу из дома, не разговариваю, только пью паршивое вино и лежу на диване. – Выдыхает Шеффилд, опуская голову. – Я пошла по пути наименьшего сопротивления, знаю, но я просто… – Скай крепко зажмуривает глаза, и пара капель из её глаз падают на паркет, – я просто не знаю, что мне сделать, чтобы боль стала тише. Если я вернусь в больницу, то боюсь встретить там Гарри. Думаю, что мне нужно привыкать не видеть его.
– Это ложь, милая. – Мягко произносит Флинн. – Ты мечтаешь о том, чтобы увидеть Гарри.
Скайлер откидывает голову на стену, часто моргая.
– До смерти мечтаю его увидеть.
Любая фраза, сказанная со словом «смерть», теперь слишком остро воспринимается в нашем доме.
Мимо нас проходит Зилла. Он недоуменно осматривает нас своими огромными зелеными глазами, обвивая хвостом ногу Скай, и уходит, забираясь на диван и укладывая свою мордочку на декоративную подушку, которую Флинн принёс с какой-то ретро-свалки.
«Почему эти придурки сидят на полу уже битый час, когда в квартире полно мягких диванов?» - это то, о чем вероятнее всего сейчас думает наш кот.
– Нельзя себя так изводить, Скай. Если ты хочешь увидеть Гарри, это нужно сделать, тем более он ждёт твоего ответа. – Я стараюсь говорить мягко, но настойчиво, потому что понимаю, что любое неправильно подобранное слово может ранить Скай еще больше.
Мы не разговаривали один на один после того, как Шеффилд решила, будто бы я была против того, чтобы у Гарри была нормальная здоровая жизнь с ней. Думаю, что она уже сама поняла, что реагировала на всё слишком остро – Скайлер была чем-то вроде оголённого провода, коснувшись которого ты получаешь разряд тока, а сам провод после такого прикосновения перестаёт работать навсегда.
– Я всё думаю о том, что будет, когда я его больше не смогу увидеть. – Тихо говорит Скайлер, я едва ли могу разобрать её слова.
Скайлер избегает фразы «когда Гарри умрёт», да и мы с Флинном стараемся не произносить её. Не только ради Скай, нам самим от этого не по себе.
В голове сложно уложить тот факт, что молодой и красивый парень предпочитает жизни смерть.
– Может, ты прекратишь тратить время на это? – Поворачиваю голову я. – Я не представляю, насколько тяжело тебе осознавать это, но время – единственное, что у тебя сейчас есть. Ты хочешь увидеть Гарри – так поезжай к нему, скажи, что будешь рядом, если ты, конечно, сама этого хочешь. У вас есть время, у некоторых даже его нет.
– Правильно мне мама говорила, нужно было учиться на зубного. – Издаёт смешок Скай. – Сейчас бы не было таких проблем.
Флинн мягко улыбается, сжимая руку Шеффилд. Скай прерывисто вздыхает, успокаивая себя, чтобы не расплакаться, и кивает несколько раз.