– И спасибо, господи, – закатывает глаза Флинн, – мы это заслужили.
По бару волной разносятся аплодисменты, и мне не нужно даже оборачиваться, чтобы понять, что мальчики вышли на сцену.
– Всем привет, ребята! – Здоровается Найл, поправляя ремешок от гитары. – Как ваш вечер пятницы? – Толпа одобрительно кричит, и Хоран смеётся. – Отлично, очень надеемся, что наша музыка сделает его ещё лучше! Группа Denouеment к вашим услугам.
Парни регулируют микрофоны и проверяют провода перед тем, как начать выступление. Несмотря на то, что с Луи мы вместе уже полгода (хотя он привык засчитывать те два месяца, когда я оставляла его в подвешенном состоянии из-за своей нерешительности и боязни отношений), я никогда не привыкну к тому, что Луи поёт. Для меня его голос всегда кажется волшебным, он словно наркотик – его хочется слушать ещё больше и больше.
На нём моя любимая черная толстовка с вышитым цветком на груди, которую я пыталась украсть у него пару раз, желтые штаны с лампасами и всё те же черные конверсы, и была бы моя воля, я бы накинулась на него прямо из зала. Я замечаю каждую мелочь, когда он поёт: то, как он отходит от стойки, чтобы поправить чёлку, как он берёт микрофон двумя руками, как облизывает губы перед тем, как начать строчку, и все эти мелочи кажутся такими идеальными, что я думаю о том, что Томлинсон точно плод моего воображения.
За столом ведётся непринуждённая беседа, но всё, что я хочу слышать, это голос Луи. Мне кажется, что кроме меня, в баре больше никого нет, и когда я встречаюсь со взглядом голубых глаз и фирменной ухмылкой, то действительно верю в это.
Через час ребята уже присоединяются к нам, весь стол заставлен бутылками пива, и смеёмся мы громче, чем все остальные гости. Я сижу рядом с Луи, его рука расслабленно лежит на спинке кресла позади меня, и пару раз я даже ловлю завистливый взгляд девушек, которые специально проходят около Томлинсона по несколько раз.
– Как там продвигается запись альбома? – Интересуется Гарри.
– Всё просто шикарно! – Воодушевлённо отвечает Найл.
– Думаю, что к концу года мы его запишем. – Улыбается Луи, и я не могу отвезти глаз от этой улыбки.
Парни записали уже больше половины песен для альбома, а выступают они не только в «Ред Теде»: Нью-Йорк потихоньку стал узнавать такую группу, как Denouеment.
Телефон на столе вибрирует, и счастливый Найл даже подскакивает на месте.
– Это Эмма, – суетливо бормочет он, – пойду встречу её.
– Лучше оставь бутылку, Найлер, а то прольёшь на неё пиво. – Усмехается Зейн, делая глоток.
Хоран наигранно смеётся, а потом резко показывает другу средний палец с самым серьёзным видом на свете.
Найл и Эмма познакомились на дне рождении Скайлер несколько месяцев назад. Эмма её давняя подруга, у которой не ладится с парнями, и как только все услышали историю о том, что как-то раз на первом свидании она опрокинула тарелку спагетти на штаны парня, то мы поняли, что её срочно нужно знакомить с Найлом.
– Как там Хлоя? – Интересуюсь я у Малика.
– Мы окончательно разошлись. – Кивает он. – В музыкальной группе хотя бы один должен быть свободен, и, так уж и быть, давайте просто все признаем, что обычно, это самый горячий парень.
– Самый горячий парень обычно солист. – Говорю я, чувствуя руку Луи на своей коленке.
– Твоё предвзятое отношение не в счет!
– Мы с моим предвзятым отношением пойдём за пивом. – Смеюсь я, направляясь в сторону бара.
У барной стойки слишком много народу, и я поднимаю руку, привлекая внимание Теда, на что он кивает. Хорошо иметь друга бармена.
Справа от себя замечаю мельтешение и сначала решаю не оборачиваться, но когда кто-то начинает как бы невзначай прижиматься ко мне, то поворачиваю голову. Рядом сидит парень в белой рубашке, заправленной в серые брюки, и мой взгляд по привычке падает на ноги: зелёные кроссовки. Обувь этого цвета должны были сжечь ещё несколько лет назад, она правда ещё существует?
– Можно угостить тебя чем-нибудь? – Спрашивает незнакомец, отбивая ритм своими уродскими кроссовками.
– Нет, спасибо. – Неловко улыбаюсь я, выискивая взглядом Теда и молясь о том, чтобы он подошёл быстрее.
– А если ты всё-таки хорошенько подумаешь? – Парень склоняется к моему уху, и в нос ударяет противный запах парфюма.
Я уже хочу послать его, но за спиной незнакомца замечаю Луи, который прикладывает указательный палец к губам, призывая не посылать его. На лице играет задорная улыбка, и я сразу понимаю, что он имеет в виду.
– Хорошо, – я разворачиваюсь на барном стуле лицом к незнакомому парню в рубашке, – если сейчас я соглашусь выпить с тобой, то что будет потом?
– Мы можем подумать над этим. – Победно улыбается он, думая, что я клюнула на его удочку.
– Что ж, давай подумаем. Сейчас ты угостишь меня дешёвым коктейлем, потому что тебе понятно, что одним коктейлем дело не закончится, а платить за меня тебе придётся весь вечер. Посидим пару часов тут, а потом уедем к тебе домой заниматься сексом, и, к моему счастью, длиться это будет не так уж и долго. – Улыбка с лица незнакомца медленно стирается, оставляя место непониманию.
– Но ему будет казаться, что ты его судьба.
Слышу голос Луи позади и немного двигаю свой стул назад, чтобы взглянуть на него: если бы около меня сидел Джордж Клуни, самодовольная ухмылка Томлинсона подбила бы даже его самооценку.
– На следующих выходных ты познакомишь меня со своими друзьями, которые носят точно такие же брюки.
– И вам придётся пить дешёвый алкоголь у него дома.
– А потом ты резко решишь познакомить меня с мамой.
– И его маме ты явно не понравишься. – Качает головой Томлинсон.
- Вероятнее всего, из-за своего стиля в одежде.
– Ещё она скажет, что ты слишком развратна для её сына.
– И мне будет до жути обидно. – Прикладываю руку к груди и надуваю губы.
– И тебя все будут сравнивать с девушкой парня своих соседей и говорить о том, что ты недостаточно хороша.
– Но вопреки всему ты сделаешь мне предложение, и мы поженимся.
– Эй-эй, стойте, – нервно усмехается парень, поправляя воротник своей рубашки, – я всего лишь предложил выпить.
– Но на самом деле это было предложение выйти замуж. – Беззаботно пожимает плечами Луи.
Незнакомец аккуратно встаёт со стула, будто мы какие-то дикие животные, которых он боится спугнуть, и пятится назад, не сводя с нас безумного взгляда, а потом и вовсе растворяется в толпе, даже забыв на барной стойке своё пиво.
– В больнице к тебе так же пациенты клеятся?
– Нет, половина из них не может говорит из-за черепно-мозговых травм, а другая уже слишком старая для того, чтобы кого-то клеить.
– Интересно, – Луи садится на место парня в рубашке, – если бы я ходил в зелёных кроссовках, ты бы также безжалостно разбила моё сердце?
– Думаю, что да.
– Как же мне повезло, что у меня такой безупречный вкус.
Я смеюсь, качая головой, и наблюдаю за Луи. Его лицо смягчается, во взгляде читается забота и доброта, и от этого всё в моём животе скручивается в тугой узел.
– Посмотри на себя, – тихо говорит Томлинсон, склоняя голову набок. – Полгода назад ты бы и подумать об отношениях не смогла, а потом…
– А потом… – быстро перебиваю его я, и Луи от удивления приподнимает брови наверх, – потом появился ты.
Томлинсон молчит, внимательно сканируя моё лицо, и в первый раз в жизни я вижу, чтобы этот парень смущался. Не может быть, мне удалось смутить самого Луи Томлинсона!
– Так, могу ли я тебя угостить? – Хлопает ладонями по стойке, рукой подзывая бармена.
Улыбка трогает мои губы, я вспоминаю нашу первую встречу в баре, и заглядываю под барную стойку, рассматривая обувь, хотя сейчас мне делать этого не надо, потому что на любой вопрос Луи я отвечу одним и тем же:
– Конечно.