—Мне показалось, или он назвал нас ‘додиками’? —Харли обратился к Соседу Пауку.
—Меня смущает то, что он приватизировал ее, —Паркер хмуро глянул на Токсина, что показал язык и спрятался. —Она не его вещь.
—Она — моя, но не сказал, что вещь, брысь, —ревностно рыкнул монстр и уткнулся ей мордашкой в щеку.—Брось, Кай, как тебе вообще такие придурки нравятся? Фу.
Харли кивнул Питеру и хрустнул руками, подло улыбаясь хозяйке и тому склизкому гаду, что явно зря так их унизил. Паркер самоуверенно усмехнулся и сказал Кинеру:
—Ты знаешь, Харли, я там на улице видел фургон с жареной картошкой, пошли сходим? Тейлор Эд, я вам возьму тоже, —Паркер развернулся и на веселе зашагал обратно, к выходу, как Пришелец негативно взыл и сказал, что он конченный гад, что терраризирует фаст-фудом.
Эдвард помог дойти до двери Тейлор, периодически спрашивая ее о самочувствии. Девушка говорила о том, что все нормально, но к горлу подступил невыносимый клок, что раздирал глотку. Холланд посмотрела на труп матери и только печально вздохнула. Та страсть, что проснулась в Токсине, и усиливалась в ней, с каждым мгновением, рвалась наружу и заполняла собой каждую частичку ее тела.
—Что случилось? —спросил.
—Как-то, паршиво, —она смотрела на тело. —Я давно об этом мечтала, а когда убила, то почему-то ствол дрожал, было так страшно. Страшно до безумия.
—Ой, тоже мне, пошли за этими, пожрем, попьешь молоко с медом, или чай. Ты ж это любишь до чертиков, Кай, —облегченно твердил Паразит. —Она получила свое, конечно, ценой старика, людей здесь и силами деда и триконастого ревнивца.
Ей постоянно говорили, что время ещё есть, но знала, время на исходе. Жить надо каждую секунду, чувствовать ее каждой клеточкой своего тела пока не стало поздно. Девочка запомнила вид бездыханного тела, лежащего в руинах лаборатории, в которой на протяжении нескольких лет звучал смех, ее голос, тёплые слова. Навсегда запомнит мёртво-бледное лицо матери, измазанное в пыли, украшенное ссадинами и багряной кровью, словно краской, на котором застыла последняя улыбка. Тот блеск кристально чистых глаз, напоминающих серый омут под тонкой коркой осеннего льда, застланного мягким слоем снега, — они такие же безмолвные и холодные, такие же безжизенные и пустые теперь.
—Все кончено, прощай, мама, —подросток плавно удалялась.
***
—Картошка по-деревенски, —утверждал Питер. —Все это вредно и калорийно, холестерин просто помахал тебе рукой, Харли.
Тот, лениво зевая, не слушал возмущения Паркета и просто ел еду, слегка похрустывая румяной корочкой блюда. Питер надул губы и нагло выхватил у него последний кусок. Он считал, что парень отстойный, но он очень клевый, как оказалось. Это наглядно подтвердил Эдвард и Тейлор, что спокойно сидели за столиком и наблюдали. Да, он иногда красил свои ногти черным лаком без блесток, но только потому, что серьезный. Носитл огромные красные свитера с желтыми смайлами, носки с динозаврами и вансы в черно-белую клетку, это же чертовски круто. Кинер ни какой-то там серфер, но каждый вечер среды он проводит за чашкой кофе, читая книги, которые всегда лежат на дне его рюкзака. А на его джинсовке оЧеНь много забавных значков с провокационными цитатами и мемными штуками. Блуд понимала, что этому мальчику не хватало просто идиотской компании, в которой почувствовует себя уверенно и как дома. Он очень крутой друг, ведь всегда поделится веселой историей.
—Я что-то пропустила? —спросила Холланд, придя с колой в руках.
—Да, Питер соревновался с Харли, кто из них кто переговорит на умном языке, —Эдди почесал затылок. —Ну как дети малые вы. Ох, уже время… Стоп! Вот черт! Энни! Я ж ней договаривался о встрече, простите, детки, но мне надо решить пару вопросов. До связи.
Блуд помахала и рукой и перевела все внимание на парней. Один другого стал сильнее передразнивать, когда Кай пришла. Если бы можно посмотреть на этв троицу со стороны, то Донор назвала их ‘трио фриков’. Те самве, которые на каждой улетной тусовке сидят в углу с красным стаканчиком пунша в одной руке и книгой — в другой, пока остальные танцуют под инди-рок в комнате предков. Ещё заберутся на старый чердак или крышу, чтобы наблюдать за рассветом.
Кинер стал б крутым другом в этом трио, с которым можно украсть цветной фургон у наркодилера, чтобы уехать в калифорнию или во Флориду, да в любой штат! Самый первый боролся за экологию и права женщин. Кай точно была бы приторным чупа-чупсом, о который можно сломать все зубы и кости. Или тем, кто оставит черные полоски на линолеуме своими кедами в кабинете физики, рисунок баллончиком на школьном шкафчике для будущих поколений! Провокаторша и любитель уличных драк, только об этом никому не говоря. Это секрет. А Питер? Этот мальчик бы отличался от своей прошлой жизни? Нет, не поверите. Ещё тот зубрила, прогуливавший физру в раздевалке, заучивая очередной параграф по истории. Паркер зануда. Сутки бы на пролёт проводил в обнимку с учебниками, вспоминая прекрасный образ Кай, в которую безответно влюблен.
Парни и девчонка точно собирались в гараже Харли и устраивали посиделки, обсуждая книги или новые выпуски комиксов о инопланетян. Кинер рассказывал о том, что однажды повстречал классного механика, которого считал чуть-ли не отцом. А Питер бы отложил свои учебники и пил лимонад, который приготовила Холланд.
—Тей? —спросила сестра. —Ты здесь? А то ушла в чертоги разума и недозовешься.
—Ах, да, просто задумалась, —Блуд откусила небольшой кусочек куриной ножки с панировных сухарях. —Курочка очень вкусная, кстати.
—Ага, Веном хотел курицу у нас, там сожрать всю, может, ему отдельную купим? Все же заслужил, при таком раскладе, —Кай отметила. —А что? Он громко думает, что я поделать могу.
—Вот что-что, а ты сама ему покупай, —она скрестила руки и харизматично отвернулась. —Не желаю с ним взаимодействовать. Ни капли. Ничего не хочу, и Гарри видеть не хочу, никого видеть не хочу. Простите…
Густота ее светлых волос, раскинувшихся на плечах, так эстетично смотрелось. Она видела каждую черточку на сестринском лице, которое замерло в молчании и больше не выразило ни одну эмоцию. Лучи восходящего солнца окрашивают все, словно вдыхая в образ волшебства, раскрывая тут же всю красоту людского внутреннего мира, который рухнул на глазах Тей. И лишь ветер, как чужое присутствие, слышала за спиной. Знала, что папа— невидимая тень, обнимающая за плечи дочурку. Миллионы звёзд под лучами солнца гаснут в тишине, а в шорохе ветров слышен тихий звук шагов. За Донором шли лениво Паркер и Харли, рассуждая о научном бреде, который Холланд не слушала даже, она как-то замкнулась в себе и не знала, что делать дальше. Это каким-то нутром почувствовала сестра и подождала ее, деликатно спросив об этом. Бунтарка сжала руки в кулаки и сказала:
—Что нам делать?.. Дядя Зак мертв, мать, благо мертва. Неужели, так все должно было закончиться?
—Но мы же не знаем, жив ли твой отец, —сказала сестрица.
—Она сказала, что он ‘под ее каблуком’, наверное, на ее стороне был и его, наверное, сделали рыцарем. А последних вы добили, как я понимаю, —девочка приобняла. —Я не знаю…
—Перед тем, как она хотела меня грохнуть, —начала говорить.—Она сказала, что создала уже аморфное существо, выведенное днк Венома. У меня предчувствие, что оно как-то проявится и уничтожит.
—Думаешь, мама не блефовала? —панк-герл изогнула бровь. —Хотя, не думаю, это было бы глупостью.
***
Хотелось остаться здесь. В тесноте серых, печальных стен, где ничто живое не способно ни выжить. В окружении десятков бумажных работ, разбросанных по полу вместо ковра. Гарольд не знал сколько времени прошло. Бедных птиц, запертых в клетке, задыхающихся без воздуха, гаснущих без солнечного света. Как и он сам, казалось. Пустая мечта, серая грёза, взращиваемая Озборном только до той поры, пока в груди от нее не стало больно, только затем, чтобы её в себе убить.
Хотелось остаться. В бесячей тишине, бродя по кабинету безмолвной тенью, всё чаще говорить с самим собой стало привычкой. Он читал отчеты вслух, вопреки собственному нежеланию старательно вчитывался в то, о чем не знал, читал до тех пор, пока не начинал хоть что-то понимать. Иногда, остановившись, в тишине вдруг принимался рассказывать глупую, когда-то давно услышанную шутку, и сам же над ней до слез смеялся. Он говорил и говорил, измеряя углы шагами, пока не сохло в горле и не мутнело в голове, пока не открывалась входная дверь, и кто-то не входил.