Вик мог с уверенностью сказать, что за три года прожитые в доме Трейса Вейди он узнал Лину достаточно хорошо. Более обостренные нежели у человека чувства позволяли ему забираться в чужую душу намного дальше, чем хотел бы ее обладатель. Однако в ответ Вик позволял делать с собой тоже самое, зачастую открываясь куда больше нужного, что весьма импонировало Лине. Странно, но она постоянно желала видеть в нем не возможного защитника, а наоборот, сама стремилась оберегать его от попадающихся на жизненном пути опасностей. Это не нравилось ее отцу, было безразлично ее матери, но зато значительно завышало чувство ее собственной значимости в собственных же глазах.
— Ешь давай. — строгим голосом сказала она. — И так худенький, так еще больше ужмешься.
Вик вздохнул, разглядывая содержимое тарелки. Что-то сегодня он действительно не с той ноги встал. Виновата в этом конечно не Лина и не ее семья. Это как раз хорошие люди, много ему подарившие в жизни. Просто… что-то меняется. Вик ощущал это не только сегодня, а все последнее время. Словно воздух которым ты дышал вдруг становится иным. Как будто звуки, которые ты раньше слышал деформируются, превращаясь не только в простое акустическое колебание, но в раскрытую книгу, при помощи которой можно читать эмоции и мысли говорящего. Это пугало Вика. Ему вполне хватало разума понять, что меняется не мир, меняется он сам.
— Я знаю о чем ты сейчас думаешь. — сказал он не поднимая глаз на Лину. — У тебя послезавтра экзамен по ксенобиологии, а ты не готова. Разве что прочитала книжку об эволюции головоногих моллюсков на Преншаре 3.
Она обернулась, посмотрев на Вика широко раскрытыми глазами.
— Да… Но ты ведь сам приносил мне эту книжку и сам просидел со мной позавчера до конца цикла.
— Конечно. — немного грустно согласился он. — Я просто предположил и угадал.
— Так бывает. — она погладила его по топорщащейся шерстке на загривке. — Я знала, что мне с тобой повезло. Видишь, сколько всего ты умеешь.
— Меня изначально многому научили. Еще ученые в Санвуде. Им нужны были не тупые исполнители, а существа, понимающие насколько ценны те грузы, что можно легко разбить.
— Так, опять ты сидишь и ковыряешься в салате… Вик… Сегодня выходной, давай я свожу тебя в кино? Мне противно смотреть на твою кислую мордочку.
— Я бы может и не против… Но знаешь, все эти разговоры, когда мы появляемся на улице вместе…
— Да пошли они в… — беспечно ответила Лина. — Дураки. Многие люди на Тиадаре испытывают привязанность к таким, как ты, ведь вы очень похожи на тех животных, что в свое время люди держали у себя в домах на Терре. Человеку свойственно привязываться к существам, имеющим какие-то сходные черты с теми, что заложены в его генетической памяти.
— А может все дело в тех штуках, что ты будешь ставить по окончании учебы? В имплантах? Ты не задумывалась над тем, что они, как и наши нейроконтроллеры, могут разрушать ваш разум.
— Да нет, о таком никто не говорил. Единственное ограничение, это совместимость по каким-то там хромосомным наборам. Если она не выполняется, то импланты вызывают медленное разрушение нервной системы, а потом и смерть. Поэтому терранцами стала лишь часть расы.
— И что, эта болезнь никак не лечится?
— Увы, есть препараты дающие отсрочку, но не лечение.
— Жаль… А что будет, если твои гены не подойдут для имплантации?
— Подойдут. Ведь и у отца и у матери импланты уже есть, значит мой геном полностью совместим с биологической структурой нейронадстроек.
— Значит через пару лет ты станешь такой же как они… — Вик все таки прикончил салат с запеканкой и взялся за разведенный им сок.
— Ты сильно сгущаешь тучи. Ведь посмотри, люди живут с имплантами вполне нормально, любят, растят детей, пишут книги и рисуют картины… Разве это можно делать с нарушенной нервной системой, заглушающей чувства? Я думаю, нет.
— Ну, по идее, у нас они заглушены.
— Но ведь ты прекрасно знаешь, что это не так. Ты можешь по себе судить, что все эти разговоры полная брехня. В общем, давай я тебя свожу сегодня куда-нибудь. Погуляем, развеемся, а то ты очень впечатлительный и на тебя твои мрачные мысли плохо влияют.
— Неприятно, когда в спину тебя называют зоофилкой.
— Вик, это уже мои сложности. Тебя они не касаются.