Находиться между двух огней было смертельно опасно и Лина, разогнав глайдер до той скорости, на которой она еще хоть как-то могла управлять им, понеслась к городу. Автопилот не работал, судя по всему мешали электромагнитные глушители, включившиеся на танках Ордена и приходилось вести вручную, полагаясь лишь на себя. Лина знала, что водит не очень хорошо, а потому как можно скорее старалась забраться в хаос брошенных домов и улочек.
Она не знала того, что некоторые ракеты, потерявшие свою первоначальную цель из-за включенной термооптической защиты свернут со своего пути и развернувшись, найдут себе новую жертву. Старый Город уже маячил перед ней, когда позади ударил страшный грохот, блеснула ослепительная вспышка и глайдер, перевернувшись в воздухе уткнулся носом в землю, сразу развернувшись и разломившись пополам. Две половины охваченные огнем и оставляющие после себя на песке осколки раскрошившегося покрытия прокатились по земле еще несколько сот метров со скоростью среднего ховертанка и замерли. Один, зарывшись в песок почти целиком, а второй, врезавшись в стену старого дома.
Вик осторожно ступая по блестящему, словно отполированному полу, прошел в темную комнату, в которую понемногу пробиралась прохлада, наплывающая с внешней стороны вскрытого плазменным резаком шлюза. Поднявшийся легкий ветерок шевелил серебристые занавески и перебирал многочисленные золотистые ниточки, чудесной бахромой свисающие с краев одеяла, закрывавшего аккуратно убранную постель. Он не хотел оставться здесь надолго. Сердце защемило и хотелось снова стать маленьким, испуганным, слабеньким, бросится на эту кровать и заплакать в подушку, вспомнив о днях, которые уже никогда не вернуться. Но… нельзя. Сейчас нельзя. Потому что он уже не маленький и слабый. Все изменилось и теперь он должен быть куда сильнее, чем ему хотелось. Он взглянул на кровать, помнившую тепло двух ставших единым целым тел, под золотистым светом гелионарной лампы, и невольно увидел себя со стороны сейчас, в сером, мутном уличном свете, когда солнце едва пробивалось сквозь низкие клубы дыма. Перепачканного, покрытого ссадинами и чужой кровью, обмотавшего вокруг бедер черную, изорванную тряпку, с закрытым темной перевязью выжженным глазом, с висевшей на плече плазменной винтовкой.
Шитвани провел коготками по дверце небольшого настенного шкафчика и распознавательная система, узнав его прикосновение, отворила маленький ларчик, где прислоненные к серой стенке стояли три голографии. На одной из них был он, сидевший напротив окна в котором открывался вид на небольшой гидропонный садик. На второй, два человека, мужчина и женщина, с маленьким запеленутым малышом на руках. Снизу была подпись «Дорогой Лине, на память о первом годике жизни». На третьей, самой новой оказался он и молодая, стройненькая лет восемнадцати на вид девчушка с длинными черными волосами и загорелой кожей. На голографии было солнечно, вокруг колыхалась зеленая трава, а сквозь покачивающуюся листву проникали теплые лучи искусственного солнца. Вик взял ее в руку, проведя пальцем по краю картинки, высветив скрытый текст: «8 августа 6463 года по терранскому календарю». Неужели это было всего пять дней назад? В центральном гидропонном саду Аббервила. Голографию сделал один из установленных вдоль тропинок аппаратов за пару кредиток, которые Лина долго не могла найти в карманах комбинезона.
Бережно, словно беззащитное живое существо, Вик взял все три голографии, отключив их, аккуратно завернул в полотенце, взятое со стола, и прижав к груди вышел из комнаты в коридор, где его ждали вооруженные сородичи. Они наверняка все поняли и почувствовали его настроение, потому как опустили головы и спрятали от него глаза. Теперь, когда самое главное было сделано, Вик мог подумать и о следующей причине своего возвращения. Покинув дом Лины и миновав дворик, он подошел к работавшему на перекрестке двух улиц маршрутизатору и ввел туда имя «Мэтт Хопкинс».