— Я вижу, средства на финансирование вашего проекта потрачены не впустую. — довольно заметил Хосс, улыбнувшись стоявшему рядом доктору Штайеру.
— Да. Последние семь лет мы переоборудовали почти всю исследовательскую базу. Оставили возле поверхности один второстепенный комплекс, а все остальное перевезли сюда. — удовлетворенно пояснил Штайер, довольный тем, что оценка его заслуг последовала от второго по значимости официального лица на Тиадаре.
А неофициально, так и от первого, так как для Ордена мало значили все эти президенты и их заместители.
— Если демонстрация ваших подопечных будет успешна, я подниму вопрос об увеличении финансирования, — пообещал Хосс. — Уверен, возражений в кругах Министерства Обороны не последует. Кстати, они хоть получают свою долю товара?
— Да. Хотя в последнее время мы решили снизить объем работ на них. Скучно. После неудачи с биодронами их фантазия не распространяется дальше разработок в области био-скафандров, способных подстраиваться под окружающую среду.
— Что ж. Пускай получают свой товар. Детям всегда нужны игрушки, чтобы они занимались ими, не отвлекая взрослых от серьезных дел.
Штайер поспешил согласиться. Кто знает, как Марен Хосс может воспринять ответное неоднозначное молчание.
— Теперь я хочу знать все, что вам удалось выяснить. От начала до конца. — потребовал альфа-координатор. — От работы над объектами первого уровня, до демонстрации метаморфов.
— Я постараюсь удовлетворить ваше любопытство, господин альфа-координатор. Мы готовы показать вам то, что еще никто не видел до вас. Все наши демонстрации метаморфных организмов перед Советом Марса были лишь репетицией.
Лифт наконец затормозил, плавно замедлив ход и сразу за его дверьми начался зал с поднимавшимися почти до стеклянного потолка резервуарами, в которых находились всевозможные образцы фауны Тиадара.
— Здесь у нас своеобразный музей. — Штайер провел ладонью над поверхностью прибора, распознававшего уникальные для каждого организма биотоки, и толстая дверь в зал ушла в паз на полу. — Отсюда все и началось, примерно полтора десятка лет назад.
— То есть, биодроны появились раньше? — уточнил Хосс.
— Да. Их мы вывели до начала планомерных фундаментальных исследований местной фауны. Может быть и поторопились, однако дорабатывать не стали. Сейчас они тут как материал для надстройки… понимаете?
— Вполне. — Марен Хосс проследовал через ярко освещенный зал к резервуару, в котором на специальных креплениях находился вскрытый стриг.
— Вот, тот самый организм, с которого мы запустили всю программу метаморфов. Таких наши солдаты во множестве видят возле пещер, и воспринимают как живых существ. Но… они правы лишь отчасти.
Марен Хосс знал, что Штайер произнесет это самое «отчасти». Знал не потому что сканировал его разум насквозь — в этом не было нужды. Знал, потому что сам прекрасно понимал, что так оно и было.
— Проведя первые несколько вскрытий, мы были удивлены тому, что нервные волокна этих существ чрезвычайно прочны. Они не имеют небольших окончаний, благодаря чему существо почти не чувствует боли, однако их достаточно много для того, чтобы мозг координировал деятельность всего организма — от управления вестибулярным аппаратом, до инстинктов выживания и продолжения рода.
Палец Штайера уперся в стекло напротив клубка полупрозрачных нитей, вывалившегося из разрезанной грудной клетки стрига.
— Толстоваты для нервов, — хмыкнул Хосс.
— Для органических нервов — да. Но не для полимерных передающих элементов оптической системы, контролирующей организм, — движением руки Штайер развернул висевший на гравиозахватах резервуар так, чтобы перед Хоссом предстал чуть приподнятый из черепной коробки мозг ящера.
Вот только мозга там не было. Внутри полости, окруженной толстыми костяными стенками в оплетении белых нитей лежала колония кристаллов, с почти полной прозрачностью, но при этом отражавшей окружающее ее пространство точно зеркало. Были заметны толстые ножки, которыми кристаллы прикреплялись к черепу и плотные пучки нервов, враставших в ткани.