— Значит, летопись того, что происходит по ночам, у вас не ведется? — догадался Най.
— Нет. Ночь — время, когда Сердце спит. Оно отдыхает само и дает отдых нам. В это время позволено работать только строителям и охотникам, ведь их труд наиболее почетен, так как дает возможность нам жить в достатке и мире. События, происходившие ночью, записываются днем, на базальтовых дисках, что лежат в основании колонн.
— Интересно, а сохранились постройки, оставленные нашей расой? — Ная вдруг очень заинтересовал этот вопрос.
— Вероятно да, — почти не задумываясь ответил Накуам. — Они могут быть под нами, в джунглях, могут быть среди Висячих Скал возле самого Сердца… Но не здесь. На той территории, что ты можешь увидеть из Кхол-Туара, от Хребтов Наррогата, до Моря Шатран, поселений звездорожденных не было. Их строения легко отличить от наших домов — мы строим из камня, а звездорожденные выращивали свои дома прямо из деревьев и вязкой растительной массы.
— Вот бы хотя бы издалека посмотреть на город своих предков… — вздохнул Най.
— Боюсь, это невозможно. Леса труднопроходимы и мало изучены, ведь нашим охотникам нет смысла сворачивать с проверенных троп. Там нет равнин или лугов, сплошные каньоны, овраги и древние, обветренные скалы, все заросшие деревьями, — развел руками Накуам. — Даже мы можем заблудиться в этих дебрях, не говоря уж о чужаках.
— Ясно… — немного разочарованно вздохнул Най. — А жаль…
— Да. Мы тоже хотели бы воочию увидеть наследие тех, кто пришел со звезд, ведь барельефы на Колоннах говорят нам о том, что поселения звездорожденных были сколь удивительны, столь и красивы, — поддержал его ящер. — Нашим строителям было бы неплохо перенять от древних зодчих кое-какие навыки. Но увы…
— А Сердце… что это такое? — полюбопытствовал Най.
— Сердце Мира, это Сердце Мира, — бесхитростно ответил Накуам. — Я не знаю, что оно такое. Оно просто есть.
Тхаути писали на тонких деревянных дощечках, очень прочных на изгиб, но чрезвычайно ломких. Накуам дал шитвани несколько книг по истории их города, однако текст в них был написан столь ломанным синдарайским языком, что Най не разобрал почти ни единого слова. Как и шитвани, тхаути использовали при общении не только звуки, но и движения хвоста и ушей, но при письме все детали, обозначавшиеся жестами, терялись, и все сливалось в совершеннейшую нелепицу. А жаль. Ведь из книг можно было почерпнуть множество всего интересного.
— Сколько лет этому городу? — Най продолжил донимать вопросами Накуама, которому, судя по всему, такое внимание было чрезвычайно приятно.
— Лет? Я не знаю такого слова. Мы меряем время восходами и заходами Сердца, а их прошло много миллионов.
— То есть вы сами толком не знаете, сколько времени вы тут живете?
— Зачем нам это нужно? Важно лишь то, что вся наша история записана на Колоннах Глорира, А сколько времени прошло до того или иного события, так ли необходимо это знать?
Странный подход поначалу удивил Ная, но потом шитвани подумал, что жить, считая, что вся история одно большое настоящее не так уж и плохо. Он очень хотел побыстрее овладеть языком тхаути в той степени, какой хватило бы для чтения книг по истории народа или хотя бы города. Самые древние книги могли пролить ясность на то, кем же в действительности были предки шитвани, хотя Най был уже абсолютно уверен, что их родиной была не эта планета, а какие-то неведомые миры, затерянные среди звезд. Странным казалось то, что тхаути отвергали возможность существования звезд и «поверхности», при этом осознавая, что обитают они внутри полой планеты. Возможно, причиной этому было приближение Нефертиса к Тиадару, уничтожившее всю жизнь на его внешней стороне. Из-за этого, тхаути, вполне вероятно бежавшие с поверхности в недра планеты, и считали, что вся вселенная ограничена лишь их миром Сердца.
— Почему вы уверены в том, что на поверхности нет жизни? — спросил Най когда он и Накуам покидали храмовый район. — Разве мое присутствие тут не доказывает обратное?
— Оно доказывает лишь то, что вы выжили. Однако я не собираюсь оспаривать записанные в Хрониках факты. За пещерами, как говорят наши Древние, лежит лишь мрак и холод, там нет жизни. Должен ли я задаваться вопросом, что там может кто-то жить? Пусть даже на том, что вы называете «поверхностью», — Накуам указал пальцем вниз, — будут другие города, мне нет до этого дела, потому что мы живем здесь.