— Конечно понимаю. Мы же сами так старательно стимулировали к ней интерес.
— Вспомни эту истерику на фоне заявления Грейт. — продолжил Тошимо. — Все так возмутились не потому что она высказала какое-то совсем уж антинаучное предположение, а потому что в случае, если биодронов признать разумными, то нам на основании Концепции Двенадцати, подписанной на Велгаре, придется оставить эту планету. А сюда вложена уйма денег, тут миллионы колонистов, есть люди, которые родились тут и считают Тиадар своей родиной… А тут контакт с разумной формой жизни. Безо всяких там «если признать».
— И это я прекрасно понимаю, — согласился Хосс. — Но Итори, в той же Концепции Двенадцати существует пункт, позволяющий колонизаторам остаться на планете по желанию аборигенов. И тут уже задача дипломатии, убедить их в том, что им это надо. Я уверен, что даже если мы столкнемся просто с разумной биомашиной, вести диалог вполне возможно. Трудно, непривычно, но возможно. Ведь все мы, по сути, немного биомашины.
— Как вы собираетесь убеждать эту машину или биодронов в том, что мы нужны здесь? Может быть ваше разумное ядро и допустит такую вероятность, но этот зоопарк готов нас на части порвать.
— Ну… мы точно не знаем, насколько это соответствует действительности. Мы же так и не собрались дать им свободу. Во-вторых, мы можем воспользоваться конституцией и выбрать официального представителя, устраивающего обе стороны и сделать его Президентом.
— У вас есть кандидат? — кисло улыбнулся Тошимо. — Грейт?
— Почему бы и нет. И признайтесь, генерал, вы с таким недовольством говорили о восьми сотнях похоронок, что вам будет совсем не в радость подписывать восемь тысяч.
Марен попал в самую уязвимую точку. Тошимо любили не потому, что он всегда побеждал. А потому что он умел сохранить жизни солдатам.
— Пусть будет по-вашему. Попытка не пытка. — Марен ждал этого ответа почти минуту, пока Тошимо молча смотрел на расползающуюся по стереограмме красноту. — Входите в контакт. Говорите с ними. Но просите небо, чтобы не было осечек, так как шесть армейских корпусов уже готовы к началу полномасштабной операции.
Альфа-координатор кивнул. Но уже направившись к выходу, вдруг остановился и повернувшись в генералу невзначай проронил:
— Генерал, что вы знаете, о Кодексе Геллиона?
Как и ожидалось, ответ был лишен какой-либо определенности. Генерал ничего не знал о Кодексе Ордена кроме того, что таковой существовал.
— Согласно ему, Орден, как Поводыри Человечества и сила, способствующая интегрированию нашей, поверьте, совсем несовершенной расы, в галактическое сообщество, оставляет за собой право игнорировать приказы руководства любого уровня в случае геноцида малых рас, и более того, вставать на их защиту, если уничтожение не является необходимостью с точки зрения существования нашего социума. Если уж мы признаем биодронов разумной формой жизни, то боюсь… в случае чего, Ордена не будет на вашей стороне, генерал.
— А как же Дентар 2, господин Хосс? — хмуро поинтересовался Тошимо.
— Там это была необходимость. — так же сухо ответил Марен и вышел из зала.
Непонятно почему, но Итори Тошимо вдруг почувствовал странное облегчение, будто с плеч рухнул тяжелый груз.
Лес вокруг лагеря людей неприятно поразил Ная. Он постепенно темнел, листья покрывались роговой коркой, из стволов торчали длинные загнутые костяные крючья, а по стелющимся по земле корням пробегали потрескивающие разряды тока. Лес пропускал синдараи вперед, колючие кусты раздвигали свои ветки, змеящиеся стебли исчезали, колючки, торчавшие из почвы вместо травы смягчались под подушечками его лап. Най чувствовал, что люди, пока еще невидимые, уже знают что он тут. Часть его естества вспоминала Чистилище и атаку на Кхол-Туар и не желала этой встречи, но другая часть гнала вперед, понимая, что если этой встречи не будет, все старые ужасы померкнут перед лицом тотальной войны, которая не замедлит разгореться. Ее огненное дыхание уже чувствовалось повсюду, обе стороны копили силы и желали покончить с врагом единым ударом, избегая длительного конфликта.
Вот и Периметр. Черные пласталевые пластины с лучевой решеткой наверху. Они тянуться через заросли, к реке, и там на отмели заметна оборонительная башня, на которой сидит охранник. Самого охранника Най не видел, но знал, что он там. Поэтому он повернулся в ту сторону и неторопливо пошел к темному, поблескивающему сталью строению. Он очень надеялся, что у солдата хватит ума не стрелять сразу. Смерти Най не боялся, в конце-концов, он уже испытал что это такое и знал о репликаториях Сиген-Арата, вот только понимал, что один единственный выстрел сейчас может изменить все. За ним наблюдали. И Рит, и Айэф, и другие синдараи. Сейчас доказывалась самая важная теорема — теорема разумности.