"Ну же…ну же…давай быстрее", — подсознательно молилась она. И молитвы оказались услышанными. Кот поднял взор вверх от письма, и спустя мгновение после этого буквы на бумаге изменились, изменились слова, изменились предложения. Благо для Тии, Кот этого увидеть не успел.
— Годится, — резюмировал чародей, сворачивая листок исписанной бумаги в рулон. — Завтра же отправим гонца. А тебе пора бы уже спать, одаренная.
Тиамат, еле сдерживая слезы радости, послушно поднялась с табурета и чуть было не потеряла сознание от резко ударившего в голову волнения. Она совсем забыла о том, что второе письмо, в котором написано все так, как и предстало перед глазами Кота, все еще в ее руках. Молниеносно девчонка согнулась в коленях, пряча бумажку в карман.
— В чем дело? Тебе плохо? — Он спросил без переживаний, но и без злости. Как обычно, голос был низкий, речь была монотонной.
"Не заметил", — мелькнуло в ее голове, но она спешно отбросила эту мысль. Он, как уже давно стала считать Тиа, был способен каким-то образом предугадывать дурные намерения других. При нем нужно было контролировать не только свои действия, но и даже свои раздумья. В этом ее уверенность была твердой как алмаз, а потому с такой же алмазной твердостью Тиамат следовала своему плану. Плану, который требовал от нее делать все незаметно и много не думать при этом. И лишь тогда, когда она оказалась в своей комнате, наедине с одной лишь собой, она судорожно извлекла письмо из кармана и, недолго думая, сунула его в рот. Жевать было сложно, но девчонка не переставала смачивать бумагу слюной, разжевывать и глотать. Улики оставлять было нельзя, ни в коем случае. Тиа это хорошо понимала, ведь за то, что действительно написано в том письме, которое унес Кот, ее могут не просто избить. Ее могут наказать так, как не наказывали прежде. Чувство опасности не покидало ее, ибо стоит Коту решить вновь прочесть письмо перед запечатыванием, как пред ним предстанет совсем иное содержимое…
Отец, я в Башне Света. Мне очень плохо. Они держат меня в заточении. Они делают мне больно. Вынуждают писать ложные письма. Вынуждают врать тебе. Ты должен спасти меня. Ты должен убить их всех. Я хочу, чтобы каждая ступенька этой длинной вьющейся лестницы впитала в себя их кровь. Хочу, чтобы они сожалели обо всем, что сделали. Чтобы больше никто и никогда не посмел отнять меня у тебя. Люблю тебя.
Тиамат Ран Айрелл
18 — Король
Валшаресс задвигала плечами, несколько раз перенесла вес с левой ноги на правую и обратно, закусила губу и утомленно выдохнула. Беловолосой воительнице только недавно стукнуло двадцать семь, а убийств на ее счету было больше чем у многих проживших уже полвека вояк. Но даже такая как она, будучи облаченной в доспех из тонкой латной стали, в этой комнате ощущала себя крохотной и беззащитной. Будь пред ней кто-то другой, уж она бы поторопила его, и ему бы это очень не понравилось. Сломать руку мужчине для нее сущий пустяк, и опыта в этом деле у нее было отнюдь не мало. Но тому, кто стоял перед ней сейчас, руку ломать было нельзя. Более того, на него даже неправильно смотреть было нельзя. И не только для Валшаресс, но и для любого другого человека в королевстве, наделенного хотя бы толикой чувста самосохранения. Все, что ей оставалось, это стоять и ждать. Ждать, пока он позволит ей говорить.
— Когда вы будете готовы? — Наконец вопросил он, стоя к ней спиной и вглядываясь в окно, за которым Ваган медленно опускался во мрак. Столица Креста всегда нравилась ему больше в ночное время, нежели под дневными лучами. Он мог часами наблюдать за тем, как темнота поглощает этот город. И каждый из его подчиненных хорошо знал, что отвлекать в это время его нельзя.
— Мы уже готовы, мой король. — Она, пусть и знала, что он все равно не увидит этого, прижала кулак к груди и склонила голову так, что подбородок уперся в нагрудник.
Король не обернулся. Его взор по-прежнему был нацелен на открывавшийся с окна вид.
— Выступайте в таком случае, — безучастно сказал он.
Тонкие губы Валшаресс сжались, образуя подобие ухмылки. Ухмылки, отражающей недоумение.
— Вы…выступать?
— Что за ужасная манера переспрашивать? — Он слегка повысил тон. — Неужели меня недостаточно хорошо слышно?
— Нет, мой король. Но я думала, что вы отправитесь туда вместе с нами.
— Зачем? — Теперь он развернулся, демонстрируя ей свое узкое лицо, выразительные карьи глаза и благородный лоб, в некоторых местах покрытый тонкими морщинками, заметить которые было совсем непросто. Широкие плечи создавали впечатление крепкого тела воина, хотя на самом деле воином он вовсе не был. Зато обладал многими другими полезными качествами, благодаря которым Крест при его правлении достиг невиданного могущества.