— Нет, Мэйт, только не сегодня, — строго отрезал Сирин. Пожалуй, даже слишком строго, что смотрелось неествественно при его постоянно веселом покрытом щетиной лице. Шел тридцать шестой год его жизни, а он по-прежнему обладал ребяческим оптимизмом, который часто раздражал окружающих.
— Почему-у? — Расстроенно вопросила она.
— Потому что сегодня мне понадобится твоя помощь. Мы ведь с тобой договорились еще давно. Уговор ведь нужно соблюдать, разве нет?
Желание есть полностью пропало. И каким бы вкусным она не считала мамин пирог — а его она считала вкуснейшей в мире едой — она со злобой отодвинула от себя деревянную тарелку.
— Не понравилось? — Обеспокоенно спросила Селена, мать Мэйт.
— Понравилось, — тихо буркнула девочка. — Но доедать не хочу.
— Послушай, Мэйт… — ее отец значительно сбавил тон. — Разве это последний день, когда ты сможешь поиграть с подругой? Побудешь с ней завтра. А сегодня ты должна будешь быть в кузнице. Привезут новые материалы, и мне нужно, чтобы ты приняла их. Сам я не смогу, ты знаешь это.
Она знала. Знала о том, что у лучшего друга отца недавно случилось несчастье: кто-то своровал его лошадей. И сегодня ему удалось выйти на след грабителя. И для того, чтобы точно убедиться в виновности подозреваемого, прежде чем доносить на него королевским гвардейцам, защитникам городского порядка, пострадавшему понадобилась помощь друга. Что именно они намеревались сделать, ни Мэйт, ни Селена так и не узнали. Но глава семьи, пусть и потратив на это немало времени и нервов, смог уверить и дочь, и жену в том, что ничего его жизни угрожать не будет. "Мы просто кое-что проверим и кое с кем поговорим. Ничего опасного в этом нет, не волнуйтесь", — не раз повторял он им изо дня в день.
— Ты мог бы и сам отложить свои дела на потом, — все еще недовольно ответила Мэйт.
— Нет, не могу. Мой друг нуждаются в моей помощи. А друзьям ведь нужно помогать. Вот ты бы помогла своей подруге, окажись она в беде?
— Помогла бы, — со вздохом выдала она и сразу же поняла, что дальнейший спор бесполезен. — Ладно. Я буду в кузнице, отец.
— Ты молодец. — Он одобрительно кивнул, грустно улыбнувшись.
Мясной пирог из оленины источал аромат, что заполнил весь дом. Но Мэйт его так и не доела. Настроение было испорчено, и аппетит не желал возвращаться к ней.
— Я сама уберусь, — мягко сказала Селена, заметив, как Мэйт принялась собирать тарелки со стола.
Посмотрев на свою мать, Мэйт уже не в первый раз с досадой убедилась, что та выглядит гораздо старше своих тридцати. Когда-то черные волосы уже сейчас начали проявлять намеки на легкую седину, а на лице все отчетливее проглядывались морщинки. И лишь глаза, серо-зеленые, хранящие во взгляде нежность и любовь, оставались неизменными.
— Спасибо, мам, — виновато ответила Мэйт, потаращившись в сторону двери. — Тогда я пойду? Отец сказал, чтобы я была в кузнице.
— И ты правильно поступаешь, дочка. Он рассчитывает на тебя. — Мать по-доброму улыбнулась.
В кузницу Мэйт пошла, хоть и нехотя. Потребовалось немало усилий для того, чтобы перебороть в себе желание повернуть в сад, именно туда, где они договорились встретиться с Тиамат. Однако чувство долга перед отцом оказалось, пусть и ненамного, но все же сильнее собственных желаний. Когда она потянула за деревянную дверь и вошла внутрь, то ощутила необъяснимое облегчение. Здесь, внутри отцовской кузни, она всегда замечала внезапное повышение собственного настроения, даже когда причин для радостей было немного. А ведь их в ее жизни действительно было, как ей часто казалось, совсем мало. Ей вдруг вспомнилось то время, когда она познакомилась с той, кого позже посчитала лучшей подругой. Тиамат Ран Айрелл, принцесса, пожалуй, самого могущественного королевства в мире. Пред Тиамат были открыты все дороги. Не было совсем ничего, чего она могла желать, но не могла получить. Именно так казалось Мэйт. Поначалу было трудно дружить с той, кому приходилось постоянно завидовать. Но с каждым годом взросления Мэйт все больше понимала, что она искренне любит свою подругу, и зависть постепенно сменялась крепкой дружбой. Взирая на сухие угли в печке, расположенной в углу крохтной кузни, она могла еще долго погружаться в приятные и грустные воспоминания, если бы не внезапный стук в дверь, от которого она пугливо вздрогнула.