7
Августа воспринимала трагический разлад в царствующей семье как личную победу. Заставив отступить соперницу, она вознамерилась развить успех и окончательно восторжествовать над сыном. Она стала обращаться к нему с многочисленными просьбами, большей частью пустяковыми. Это делалось для того, чтобы приучить его говорить ей «да» и таким образом воспитать в нем повиновение.
Но мать снова просчиталась, неверно оценив сына. Устав от посягательств на его самостоятельность, он возмутился и резко отверг ее очередное предложение. Речь шла о том, чтобы зачислить в декурию судей недавнего раба, едва успевшего получить гражданство. Поскольку борьба шла за принцип, а не за какого-то вольноотпущенника, мать билась с сыном насмерть. В конце концов он уступил, но с условием, что в документе против фамилии нового судьи будет пометка: «зачислен по настоянию матери». Августа, ошибочно предполагая в сыне надлом, попыталась дожать его и воспротивилась какой-либо приписке. Но чем больше она настаивала на безоговорочном исполнении ее воли, тем жестче вел себя Тиберий. Тогда разгневанная матрона извлекла из священного ларца письма Августа и зачитала нелицеприятные отзывы патриарха о своем наследнике. Это была ее подборка записок Августа, где тот по разным поводам отрицательно высказывался о Тиберии, жаловался на его жестокость и упрямство.
Тиберий опешил от целенаправленной, сознательной подлости матери. Остатки волос на его облысевшей голове зашевелились от ужаса пред человеческой подлостью. Мать десятилетиями собирала всевозможные критические замечания, оскорбления и поношения своему сыну, чтобы слепить из них компромат! И он есть отродье этого чудовища! Как ненавистно ему теперь было собственное тело, порожденное этой женщиной! Как отвратительна жизнь, подаренная ею!
Схватившись за голову, Тиберий пошел прочь. Шагая по дворцовым коридорам, он постоянно твердил: «Я не могу больше оставаться в этом городе! Пусть простят меня боги! Пусть смилуются потомки! Я терпел больше, чем это возможно! Среди этих людей невозможно жить!»
Свидетелями поступка Августы были самые преданные придворные и, конечно же, слуги, опять-таки самые преданные. Поэтому раньше, чем Тиберий добрался до своих покоев, весь Рим узнал о происшествии. Народ взахлеб цитировал строки Августа с упреками Тиберию. Эти перлы эпистолярного жанра тогда ценились выше певучих стихов. «Оказывается, мудрый Август все предвидел заранее, — делились своим прозрением люди. — Он знал о свирепом нраве Тиберия и назначил его преемником, чтобы мы через сравнение лучше оценили самого Августа!»
При этом те письма, в которых Август отзывался о Тиберии в похвальных тонах, именовал его своим соратником, главной опорой, и которых было гораздо больше, теперь никто не вспоминал.
Тиберий пытался с головою уйти в дела. Но нравственная болезнь той эпохи проникла во все поры жизни, и он повсюду видел отвратительные язвы. Его опять преследовали дрязги, наговоры, клевета, разоблачения. В бесконечной череде судебных процессов вырисовывался обвинительный приговор всему обществу, а значит, и самому Тиберию, поскольку он не смог исправить нравы сограждан.
Рим казался ему тюрьмой. Он походил на узника подземелья, забывшего дневной свет, который сходит с ума от одиночества, бьется головой о сырые камни стен и воюет с крысами, мокрицами и ночными привидениями. Полчища подземной нечисти непрерывно атаковали его черной ночью и тусклым днем. И каждое из этих бесчисленных существ казалось ему знакомым. Крысиный оскал походил на физиономии злорадствующих сенаторов, в лениво ворочающихся червей словно вселились души разбогатевших вольноотпущенников, унылые мокрицы топли в слизи, как плебс — в рутине бессмысленного существования. Повсюду люди-грызуны, люди-змеи, люди-стервятники, люди-мухи; нет лишь человека.
Тиберий вспомнил грека Диогена, который с зажженным фонарем пробирался через кишащую народом агору и говорил: «Ищу человека!» Все закатные цивилизации переживают одну и ту же трагедию — утрату человека. Когда сообщество распадается на собственников, происходит подмена личности собственностью. Она гнездится в душе, вытесняя из нее все человеческое, и, разрастаясь, заполняет ее всю. Так некоторые растения паразитируют на деревьях, постепенно удушая их ствол и замыкая корневую систему на себя.
Сколь ненавистны были Тиберию эти антиприродные существа с людским обличием и крысиной душой! Во всех согражданах он теперь видел только преступников: нескончаемая вереница судебных процессов показала ему, что каждый из них корыстен, ненавидит принцепса и пренебрегает государством. Более десяти лет он пытался оздоровить общество справедливостью, обуздывал свои чувства и пристрастия, чтобы вершить правый суд, но год от года ситуация лишь ухудшалась. Этих людей невозможно было перевоспитать, оставалось только их уничтожить.