Тиберия не меньше, чем столичных обывателей, взволновал случай с его статуей на Целии. Как и большинство римлян, он был суеверен. Жизнь при дворе, вынуждавшая его скрывать от окружающих лучшие качества и прикидываться посредственностью, усугубила это свойство. Основополагающий закон природы требует от человека реализации своих способностей. Если он не может раскрыться в деятельности, то начинает фантазировать. Тиберий уповал на богов, надеясь, что они устроят все как должно, и потому внимательно относился к приметам, усматривая в них поощрения, предостережения и руководства к действию. Крутые зигзаги его судьбы будто бы и впрямь свидетельствовали о вмешательстве небожителей. Одинокая статуя посреди пепелища явно указывала Тиберию на участь победителя. Сначала он даже подумал о возвращении в Рим, однако, поразмыслив, решил, что знамение подтверждает его надежду воскреснуть добрым героем в другую эпоху, тогда, когда порочные поколения римлян обратятся в прах. Такая трактовка допускала его пребывание вне столицы, но не позволяла ему вовсе отойти от дел. Чтобы стать примером потомкам, он должен был до конца дней своих служить государству.
Тиберий не хотел покидать курортную зону, поэтому после долгих колебаний избрал своим убежищем от людей остров Капреи. Это была известняковая гора, вздымающаяся крутой глыбой над морской пучиной в трех тысячах шагов от ближайшего берега — Суррентского мыса. Весь остров можно было бы обойти за два часа, если бы порою не приходилось карабкаться по крутым тропам. Удобной гавани здесь не было, и добирались сюда на маленьких суденышках. Такая труднодоступность острова в глазах Тиберия являлась важным достоинством. Зима тут была мягкой, а летний зной ослаблялся западным ветром. Издревле на Капреях жили греки, долгое время остров принадлежал неаполитанцам, а потом его облюбовал Август и сделал своим поместьем. По его распоряжению там была возведена вилла, и на первое время Тиберий разместился в ней, но позднее развернул строительство с тем, чтобы превратить остров в свой особый, сказочный мир, резко отличающийся от Рима.
3
Тиберий обосновался на Капреях как наследник Августа. Поэтому он на законном основании начал обустраивать остров по своему усмотрению. Малочисленные жители были переселены на кампанское побережье. На прежнем месте остались только те, кто вызвался снабжать приближенных и слуг принцепса продуктами. Была оборудована одна гавань, которую взяли под охрану преторианцы, все прочие мостки и причалы по приказу принцепса уничтожили и разрушили тропинки, ведущие от воды наверх. Тиберий стремился к уединению. Он хотел превратить эту каменную глыбу в неприступную крепость, чтобы укрыться в ней от назойливого внимания своих непоседливых подданных.
Удовлетворенно отмечая результаты проведенной работы, Тиберий с грустным торжеством смотрел на береговую линию Кампании, где даже с такого расстояния угадывалась муравьиная суета жизни, и находил в себе новые страхи. То там, то здесь ему виделись уязвимые места его убежища. Он призывал Сеяна, и префект бросал отряды рабов и преторианцев на дополнительное укрепление природной цитадели.
В сказочно прекрасном пейзаже, открывавшемся с острова на Неаполитанский залив, называвшийся тогда Кратером, и прилегающие сады и виноградники плодороднейшей области Италии, глаза Тиберия радовала только пепельная верхушка Везувия. Этот «облысевший» во время давнего извержения «старик» одиноко возвышался над утонувшими в зелени окрестностями и отчужденно взирал вдаль поверх многочисленных городков, пристроившихся у его подножия. Настырная зелень, побуждаемая людской активностью, карабкалась по склонам, норовя поглотить этого великана. Основание горы было покрыто виллами богачей, словно язвами, сеть виноградников оплела могучий торс. Однако Везувий сопротивлялся, и его гордая глава столетьями господствовала над ненадежной пышностью низин. Наверное, Тиберий еще сильнее проникся бы идеей о сходстве их судеб и характеров, если бы вдруг узнал, что через пятьдесят лет Везувий взорвется и изрыгнет огонь и лаву на людей, которые разучились понимать своих принцепсов.
Разделительная полоса воды и обрывистые берега острова успокаивали Тиберия. Ныне он чувствовал себя почти так же комфортно, как в германских лесах, когда его окружали верные легионеры, а по ту сторону лагерного вала находились враги. В Риме же все было перемешано в единую массу. Конкуренты метили в соратники, противники выдавали себя за друзей, родные строили козни под личиной любви, а плебс встречал ненавистью всякого, кто представал ему с открытым лицом, будучи приученным распознавать только ярко разрисованные актерские маски. Там господствовала ложь, которая извратила взаимосвязи между людьми и тем самым сделала их противниками самим себе. И вот теперь Тиберий физически отстранился от этого фальшивого мира, отделился от него морем, отгородился стенами неприступных скал. Здесь принцепса сопровождали только рабы и стража. Ему было одиноко, зато спокойно. Он испытывал чувство моральной чистоты и с наслаждением вдыхал влажный морской воздух. Однако по ночам его еще мучили кошмары, мерещились заговоры, чудились крадущиеся во тьме убийцы, подосланные помешанной на власти Агриппиной. Тогда он просыпался в холодном поту и тревожно озирал комнату. Начиная с раннего детства, и все годы изнурительно длинной жизни его преследовали скрытые опасности. От постоянного психического напряжения у него выработалась способность видеть в темноте. Едва очнувшись от сна, он мог точно сориентироваться в ночном мраке. Но такой чудесной способности хватало лишь на несколько мгновений, потом взор тонул во тьме, как у обычных людей.