Сколь ни мелок был этот эпизод, он повернул мысли Тиберия в другую сторону и помог ему обрести душевное равновесие.
4
Прибыв на остров, принцепс вознамерился свершить акт фамильного регулирования, направленный на укрепление изрядно ослабленного рода Цезарей, главой которого он теперь являлся. Тиберий вызвал на Капреи дочку Агриппины и ее жениха — представителя аристократической фамилии Гнея Домиция Агенобарба, приходившегося двоюродным внуком Августу. В угрюмой тишине своего убежища он обручил молодых, а затем отправил их в шумную столицу праздновать свадьбу как полагается. Этот брак подарил Риму нахлебника на троне, вошедшего в историю под именем Нерона. И впрямь, как гласила молва, даже добрые деяния Тиберия оборачивались бедою для народа.
Однако тогда трудно было узреть в юной девушке свирепую хищницу, гораздо более агрессивную, чем ее мать. В то время она еще не отхлебнула яда из кратера власти, и ее рассудок сохранялся светлым, а лицо оставалось ясным. Но уже в период беременности Агриппина Младшая почувствовала себя представительницей царской семьи, и, когда халдей предсказал, что она родит сына, который станет царем, но убьет собственную мать, из ее отравленного нутра вырвался крик: «Пусть убьет меня, лишь бы царствовал!»
Сделав такого рода заявку на будущее, Тиберий приступил к решению назревших в государстве проблем. Он закопался в гору свитков, доставленных ему со всего света. Боль, страдания, обиды и претензии миллионов людей ворвались в его кабинет и запричитали на разные голоса. Когда людям хорошо, они не пишут властям. Принцепса могли порадовать разве что сухие отчеты наместников провинций, а все остальное представляло собою кашу черных мыслей и чувств, сдобренных прогорклым маслом лести. И здесь, как некогда в сенате, он тонул в рутине обывательских страстей, вместо того чтобы решать проблемы координации деятельности провинций, заниматься оптимизацией торговых путей, планами строительства дорог, создания соответствующей инфраструктуры, возведения новых городов в перспективных районах, перемещения населения в целях снижения уровня агрессии в горячих регионах.
После нескольких часов изнурительных потуг принудить себя к рассмотрению всевозможных прошений, Тиберий почувствовал, что вновь превращается в человеконенавистника. «Кто сумел бы уважать людей, прочтя сотню этих свитков!» — воскликнул он и гневным движением руки смахнул со стола кучку рулонов.
Он попытался отстраниться мыслью от частностей и подумать об общих направлениях стабилизации государства. Однако память постоянно возвращала его к склокам подданных, к их клеветническим нападкам друг на друга, на него самого и его приближенных. Любая созидательная идея разбивалась о стену равнодушия к своей стране этих людей, полностью растворенных в миске супа своего частного бытия. Всякие начинания были заведомо бесперспективными, ничто не могло получить должной оценки. Если в этих условиях и удавалось сделать что-либо положительное в масштабах государства, то не благодаря его гражданам, а вопреки им.
Тиберий почувствовал себя окончательно обессилевшим. Он имел крепкую голову, но все равно ему не прошибить глухую стену отчуждения.
Он вышел на порог и с высоты утеса, на котором стоял замок, посмотрел в синюю морскую даль. «Нужно брать пример с природной стихии. С мудрым спокойствием и равным старанием море омывает и крутые утесы, и илистые низины, и скучный песок, и мраморную стену, и дворцы, и городские помойки, — внушал он себе. — Но где мне взять силы для такого бездушия?»
Тут на нижней площадке показался один из рабов и знаком выразил желание говорить. Большей частью принцепс игнорировал подобные немые обращения, так как для срочных сообщений слуги использовали особую жестикуляцию, но сейчас он обрадовался поводу отвлечься от терзавших его мыслей и подозвал слугу. Тот поведал господину, что невдалеке под скалой найден грот с озером, питаемым целебными источниками.
Тиберий взял охрану и с помощью проводника спустился в пещеру, наполненную прохладной, но не холодной водой. Где-то в глубине грот сообщался с морем, однако его вода отличалась от морской благодаря интенсивным ключам. Принцепсу понравилась мрачная, чуть ли не загробная экзотика этого места, и он решил оборудовать его для своего отдыха.