— Ты полагаешь, будто мне опасен несмышленый птенец? Да ты меня просто унижаешь!
— Не кипятись, Цезарь, Друз тебе не соперник, но его используют те силы, которые толкали к мятежу его мать и брата.
— Если эти силы так могущественны, что должны вызвать мой страх, то почему они столь легко отдали нам Агриппину и Нерона?
— Разве легко, Цезарь? Вспомни, сколько лет мы подбирались к ним. Если можно было бы атаковать их раньше, я тебе сказал бы об этом. В том-то и дело, что долгое время нам не удавалось подступиться к ним, и мы довольствовались мелкой добычей в лице сподручных Агриппины. Но в конце концов мы сумели вывести Агриппину и Нерона на чистую воду и так четко вскрыть их испорченность, что от них отвернулись даже близкие сторонники. Особенно удачным оказался твой, Цезарь, ход с обвинением Нерона в мерзком распутстве. Это сделало его защиту делом неблагородным. Растоптав в нем личность, ты разом уничтожил его и как политика.
Тиберий поморщился. Он не любил резких выражений.
— Ближе к делу, — недовольно потребовал он и тут же добавил: — Нерон сам себя растоптал.
— Да, конечно, — легко согласился Сеян, — но ты сумел показать это всему народу римскому. И вот тогда партия Агриппины решила избавиться от запятнанного лидера, отстраниться от него. А поскольку сама Агриппина не смирилась с потерей сына и скомпрометировала себя заступничеством за обреченного, недавние соратники сдали ее нам вместе с Нероном. Это страшные люди, Цезарь. И Друз — худший из них. Он быстро уловил, куда дует ветер, и стал самым ярым обвинителем своего брата, а попутно — и матери. Я об этом узнал совсем недавно и ужаснулся. Он понял, какую перспективу сулит ему низвержение Нерона, и старался, как мог, выслеживая старшего брата и предавая огласке всяческие перчинки его похождений.
— И вот теперь партия Агриппины, как бы возродившись, получила нового, ничем не запачканного лидера, — после небольшой паузы подытожил Сеян. — А в глазах народа Друз, к тому же, предстает мстителем за мать и брата, которые теперь уже подаются черни как жертвы репрессий. Вот такой у него ныне выигрышный образ.
— Опять ты сумел убедить меня, Луций Элий.
— Не я убедил тебя, Цезарь, а факты.
— Но если вспомнить твой пример с землеройками, то можно ожидать, что после низложения Друза появится другой лидер.
— Нет, Цезарь. Лидером у землероек бывает только самец, а применительно к нашему случаю следует утверждать, что самцом в римской политике может быть только представитель рода Цезарей. После Друза надолго образуется пустота, ведь Гай еще слишком юн.
— Гая ты не трогай! — встрепенулся Тиберий.
— О, я знаю, Цезарь, что он твой любимец.
— По крайней мере, он не развратничает, а усиленно постигает науки, — горячо заговорил принцепс, — он лучший оратор из всех молодых аристократов, образован в греческой литературе, да и в прочих благородных искусствах преуспевает на зависть всем. К тому же, заметь, он ничем не поддержал мятежных братьев и саму Агриппину. Более того, мне говорили, будто он пытался образумить их.
— Да, малый смышленый и очень осторожный, — согласился Сеян. — Ну, а какое решение мы примем в отношении Друза?
Тиберий закусил губу и взял паузу. Потом глухо сказал:
— Действуй.
И Сеян начал действовать. В результате, еще до окончания этого, столь трагического для семейства Германика года Друз оказался заточен в подземелье палатинского дворца.
5
В Риме наступило затишье. Обезглавив оппозицию, Сеян надолго лишил ее инициативы. Все произошло так, как он предвидел, и Тиберий в который раз возносил хвалу богам за то, что в период его бессильной старости они подарили ему такого расторопного помощника. «Но куда же он теперь денет свою неуемную энергию? — спрашивал себя Тиберий. — Этого человека невозможно представить бездеятельным».
Присмотревшись к другу, принцепс убедился, что тот отнюдь не пребывает в пассивности. К нему постоянно едут делегации со всех территорий огромного государства, его обхаживают вольноотпущенники-дельцы, он встречается с сенаторами, руководит штатом советников опять-таки из числа вольноотпущенников, часто отлучается с острова на два — три дня, чтобы оперативно управлять событиями, а оставаясь один, пишет.
— Друг Луций, сегодня на наше многострадальное государство снизошел покой, и это твой успех. Ты заслужил отдых, а трудишься едва ли не больше, чем прежде, — обратился Тиберий к Сеяну.
— Для того и тружусь, чтобы в стране был покой, лаконично пояснил префект.