Тут Тиберий вспомнил, что в руке у него свиток с письмом Антонии. Он вздрогнул и перебрал пальцами, словно обжегся.
«Куда его спрятать? — забормотал он. — Куда-то в надежное место… А разве остались теперь надежные места? Есть ли теперь хоть что-то надежное в этом предательском мире? Оставлю при себе. Спрячу в тогу среди складок. Нет, тот волк высмотрит, он видит меня насквозь! А может быть, пусть смотрит и гадает, что там. Пусть терзается страхом, как я. Увы, нельзя. Я должен затаиться. Сейчас он сильнее, а я обязан оказаться хитрее. О ничтожная жизнь! После всего, что я сделал и пережил, претерпеть такое униженье! Сжечь? Но письмо — доказательство, улика. Мало ли, как повернется дело».
Тиберий все же вскарабкался на скалу и знаком показал вопроси-тельно смотревшим на него слугам, чтобы его никто не беспокоил.
«Однако я поторопился отправить рабов, — тут же подумал он, — Цезоний может меня выдать. Паллас на его глазах передал мне письмо, и после этого я исчез на несколько часов. Нужно его предупредить, чтобы не болтал. А впрочем, кто он в этом раскладе? Может быть, я, наоборот, спровоцирую его на предательство? Надо что-то придумать».
Через некоторое время раб доставил Цезонию записку от принцепса. Тот прочитал: «Извини друг, что покинул тебя столь внезапно. Свершилось то, чего я боялся больше всего на свете. Антония упрекает меня в гибели своего внука Нерона. Ты знаешь, как я ценил эту женщину, а теперь она для меня умерла. Я должен в уединении пережить столь тяжкую для меня утрату».
Придумав тему этой записки, Тиберий попутно сообразил, кто в сложившейся ситуации может стать его надежным союзником. Агриппина и Друз — вот кого он мог противопоставить врагу. «Однако в этом случае даже победа обернется для меня поражением, — продолжал он рассуждать. — Нет, это крайний случай».
Тиберий всегда гордился своим уменьем разгадывать людей и даже предсказывать их будущее, отчасти за счет анализа, отчасти благодаря интуиции. Он умело подбирал наместников для провинций, попал в точку с назначением префектом Рима Луция Пизона. В Корнелии Коссе, законченном пьянице, он рассмотрел честного, надежного человека и доверял ему важнейшие поручения. Проведя собеседование с кандидатом в консулы Сервием Гальбой, Тиберий сказал ему: «Когда-нибудь и ты, Гальба, отведаешь власти». И Гальба именно «отведал» власти, став принцепсом на склоне лет. Проявлялось его знание людей и в забавных ситуациях. Когда-то ему принесли на пир огромную рыбину. А он велел отнести ее на рынок и поспорил с друзьями, что ее купит либо Апиций, либо Публий Октавий. Назавтра на рынке действительно вступили в битву за царскую рыбину Апиций, проевший за свою жизнь состояние в два с половиной миллиона сестерциев, чья поваренная книга дошла до наших дней, и Октавий. Победил последний, заплатив пять тысяч сестерциев, чем потешил окружение принцепса, зато заслужил славу в кругу римских богачей.
Но сейчас Тиберий пребывал в растерянности. Все, что прежде казалось прочным, рухнуло в один миг, словно земля разверзлась под ним. «О ведьма-власть, превращающая людей в оборотней, всех друзей ты отняла у меня! — восклицал он в отчаяньи. — Кому верить, если Сеян замыслил переворот и готовит покушение на меня? На кого положиться, если Публий Вителлий предложил Сеяну ключи от казначейства и отдал ему армейскую казну для финансирования мятежа! Может быть, я и сам злоумышляю против себя? Может быть, моя левая рука готовит покушение на правую? Впрочем, я и в самом деле враг самому себе, коли вырастил в своем гнезде такое чудовище!
Однако надо действовать. А действовать возможно только через людей, значит, необходимо найти честных людей. Но кто был честнее в отношении меня, чем Сеян? О, проклятье! Червь грызет сердце, кто-то высасывает мозг. Только бы не хватил удар. Я должен успеть расправиться с этими подлецами, а потом пусть приходит смерть. Но пусть приходит одна, без всяких сеянов и агриппин. О, как отвратительна жизнь среди этих двуногих крыс! Скорей бы избавление… Но сначала нужно победить.
В первую очередь следует обратиться к Антонии и попросить ее свести моих людей с теми в Риме, кому, по ее мнению, можно доверять. А заслуживает ли доверия сама Антония? Вдруг она мстит за внуков и намеренно стравливает меня с Сеяном? Нет, в ней я не мог ошибиться. Если и она предаст меня, то худшая из смертей будет лучше этой жизни. Но она могла просто по-женски преувеличить замашки Сеяна. Надо кого-то послать в Рим, чтобы оценить ситуацию свежим взглядом со стороны. Но кого? Все белое стало черным. Мои ближайшие помощники так или иначе связаны с Сеяном, значит, они враги. Ну не голубей же мне использовать в качестве посланцев?