Норбу Церин родился в поместье Пара, принадлежащем его отцу Таши Вангугу. Его мать, Лхазин, занималась виноделием.
В детстве Норбу жил с матерью в маленькой винной комнате. Поскольку его мать была крепостной, Норбу не мог общаться с детьми благородного происхождения. В старом Тибете браки между аристократами и крепостными были категорически запрещены. Учитывая большую разницу в социальном положении, его родители жили раздельно. Норбу иногда разрешали обедать с отцом, но он не мог оставаться с ним надолго.
На момент рождения Норбу клан Пара, представлявший собой одну из 12 знатных семей Тибета, владел 37 поместьями, 12 пастбищами, имел почти 100 тысяч голов скота и более 4 тысяч крепостных.
Напротив главной резиденции располагались бараки для наньзаней, которые разительно контрастировали с великолепием дворца. В этих помещениях общей площадью 150 м2 проживали более 60 крепостных, причём самая большая комната имела площадь 14,58 м2, а самая маленькая – 4,05 м2. Таким образом, каждый крепостной имел в среднем всего 2,5 м2 жилой площади. Потолки в этих маленьких, тёмных глинобитных комнатах были такими низкими, что обитателям приходилось наклоняться, чтобы войти. На самом деле большинство крепостных могли ночью спать только в открытом дворе из-за ограниченного пространства. Крепостные не имели ничего, кроме нескольких очень незамысловатых предметов первой необходимости.
Теньзинь одно время был крепостным в поместье Пара. Однажды он привёл своего внука в этот двор наньзаней и рассказал ему о своей жизни: «В очень маленькой комнате площадью около 6 квадратных метров нас жило шестеро. По ночам некоторые из нас могли спать только на рабочем месте или в переполненном дворе. Жизнь у нас была чрезвычайно тяжёлой».
В 1936 году Великобритания организовала крупнейшую в истории иностранную миссию в Лхасу. Очевидец событий Фредерик Спенсер Чепмен (1907–1971) написал книгу под названием «Лхаса: Священный город», зафиксировав то, что видел и слышал.
Он писал: «В Тибете люди высовывают язык или даже задерживают дыхание, чтобы показать уважение к другим. При получении указаний от хозяина слуги должны были, затаив дыхание, повторять: „Да, господин“».
По словам Лхаба Пхунтшога, в ту эпоху небольшая группа людей контролировала почти все богатства и средства производства. Как гласит тибетская поговорка, уходя, крепостные не могут взять с собой ничего, кроме своих теней.
Фотограф Чэнь Цзунле запечатлел трагическую жизнь крепостных в старом Тибете. Он вспомнил, как однажды снимал на улице в Нагку. «В Нагку очень холодно, там зимой температура может упасть до -40 °C. На фотографии – дети, бедные беспризорники. Не имея ни пищи, ни жилья, они держались рядом с бездомными собаками, поскольку те всегда знали, где и когда можно получить цампу (жареную ячменную муку цинке) и другую пищу. Поэтому дети всегда следовали за собаками, выхватывая еду прямо из собачьей пасти. Такое было и в Лхасе».
В старом Тибете многие беспризорники так провели своё горькое детство.
В начале 1950-х годов фотографы часто делали снимки из жизни бедных беспомощных детей. Беспризорникам в Лхасе приходилось отбирать еду у собак. К сожалению, люди в то время, по-видимому, привыкли к таким сценам и им они не казались чем-то невообразимым.
Снежная тюрьма у подножия дворца Потала в Лхаса ежедневно принимает туристов со всего мира. Построенная во времена правления Далай-ламы V, она была такой же знаменитой, как и тюрьма Драпчи на улице Бархор в самом сердце старого города.
Пожизненная принадлежность крепостных своим владельцам, жёсткая поляризация общества в фиксированных социальных классах, создающая особую идентичность и статус, и даже многочисленные повинности, налагаемые на гражданское население в различных формах, сопровождались и поддерживались применением суровых наказаний и тактикой социального запугивания.