Он закрывает окно, выходящее на черную лагуну, и вновь ложится на подушки. Скоро и ему собираться в лоно Господне. Это не шутка. Господь не должен покинуть его на этом пути. Идущая за гробом процессия пересекает площадь Фрари. Дует северный ветер. Здесь же брат Франческо с Лавинией. Из глубины церкви выходит Чечилия, одетая в красное, шерстяной платок покрывает ее голову, на улыбающемся лице какого-то серебристого оттенка — ямочки. За ней молчаливо ступают другие женщины; их лица покрыты вуалями.
Тициан дернул шнурок звонка.
— Куда вы делись?
Как всегда, глупо и сокрушенно Катарина развела руками, словно прося сочувствия:
— Я здесь. Вы разве не знаете, что приоры запретили покидать квартал?
— Вот как?
— Ночью приходил Орацио, хотел вас навестить. Стоял у двери, звал, звал, да вы не ответили.
— Бедный…
— Он теперь главный санитар в лазарете при Сан Джакомо ин Палу.
Тициан приподнялся с тюфяка:
— Катарина, подите сюда.
Женщина подошла поближе.
— Сегодня вечером, — сказал он слабым голосом, — приготовьте стол на десять человек с вышитой скатертью…
Она, думая, что плохо расслышала, наклонилась к нему.
— …И такими же салфетками. Поставьте тарелки, стаканы, бутылки и серебро… Все серебро…
— А кто придет?
— Вы накройте. Расставьте, как полагается, хлеб и вино.
Когда за ней закрылась дверь, он поднялся. Словно в церкви перед службой, зажег фонари у «Пьеты». Совсем стемнело.
Звезда прочертила в небе линию падения; он ждал, что услышит всплеск воды.
Еще одна звезда упала. Ему казалось, что слышно шипение огня.
Длинный, цвета горящей серы след звезды таял в воздухе. Потом вдруг еще одна, ослепительно белая, бесшумно прочертила небо. Воцарилась темнота, в бездне которой прямо перед ним вспыхнуло пламя. Оно не гасло. Это горела лодка.
Катарина вышла купить хлеба и, вернувшись, закричала с порога, что в Бири сущий ад. По улицам и площадям Венеции сновали со своими каталками могильщики, которые издевались над прохожими и ругались так, что она ни за что больше не выйдет из дому, пока не кончится чума.
Тициан не слушал ее. Думая о своем, он бродил из одной комнаты в другую, шарил в ящиках и в комоде с одеждой. Эти шелковые сорочки носила Чечилия. Он распахнул дверцы шкафа. В полутьме блеснуло серебряное блюдо. Художник увидел свою белую бороду в зеркале, как на дне пруда. Ударил большой колокол на Сан Канчано. Была ночь.
Он открыл свой шкаф с парадными одеяниями, потрогал камзол из черного дамаска, достал его; вынул из ящика белую рубашку. Скинув с себя грязную одежду, облачился во все чистое и пригладил ладонями складки. После этого Тициан зажег свечи и уселся во главе стола, удовлетворенно отметив, что фарфоровые тарелки и серебряные приборы — на десять человек — располагались в строгом порядке.
…Звонко протрубил герольд императора.
Внизу, на мощеной улочке, у садовой ограды, забили по камням копыта гнедого скакуна. Скрипнула калитка. Послышались твердые шаги: черноротый король, сняв шлем и расстегнув панцирь, ждал приглашения войти. Тициан поднялся и протянул ему навстречу руки:
— Ваше величество, прошу оказать честь и занять место по правую руку от меня.
Во дворе и на лестнице уже раздавалось множество шагов.
Вот Аретино, тяжко дыша, усаживается за стол подле Якопо; а вот и Франческо, брат. За ними, чуть поодаль, смуглолицая Джулия Фестина с рассыпавшимися по плечам волосами. В сопровождении Орацио вошел Марколини, неся с собой последнюю, только что напечатанную книгу. В своей потертой шерстяной рясе появился приор Фрари — падре Альфонсо; и наконец, в красном одеянии и в корсете, — Чечилия.
— Дорогая моя. Садитесь здесь, возле меня. Главное, — произнес Тициан, — понять, когда приходит твой час.
Он налил вина императору и себе. Они подняли бокалы, но даже не пригубили. Все остальные выпили.
— Получить благословение Господне… — прошептал падре Альфонсо.
В тишине ночи послышались колокольные удары на лодках и тревожные крики лодочников; в окно пахнуло зловонием с канала. Небо осветилось вспышками. Горевшие на островах костры указывали путь лодкам с мертвецами.
С порога император бросил прощальный взгляд на Тициана. Вместе с ним исчезли Аретино и Якопо, пропали Марколини с хромым Франческо. Только Джулия Фестина улыбалась ему и помахивала рукой.
Место императора занял падре Альфонсо.
— Понять, когда приходит твой час! — прошептал он. — И если бы это зависело от заслуг человека…