Добрый монах, потрясенный быстротой, с которой Тициан выполнял работу, заходил к нему на закате солнца и, не в силах вымолвить ни слова, взирал на холсты с выражением такой искренней благодарности на лице, какой художник и представить себе не мог.
В сумерках они отправлялись на прогулку по опоясавшим холм виноградникам, и, шагая по траве, Тициан просил настоятеля взять к себе Помпонио для духовного воспитания, поведать ему о боге, пречистой Деве и обязанностях юной души, готовящейся принять сан. Так, в заботах о доме и живописи, в беседах о священном долге перед Господом и о том, какой уродится нынче виноград, Тициан стал постепенно вновь обретать вкус к деревенской жизни среди природы, среди простого крестьянского люда, земледельцев. Вся округа уже знала знаменитого художника из Венеции.
Прогулки обычно заканчивались на площади перед церковью. Случалось, друзья заглядывали в остерию дель Форте подкрепиться стаканчиком вина.
В эти минуты Тициан отчетливо понимал, что не любит больше Венецию. Город с его нагромождением домов, лабиринтом похожих на щели улиц, сырых каналов и темных подворотен сдавливал горло. С некоторых пор он предпочитал менее узкие улицы, выходившие на площадь, как на арену, или садился в гондолу, ища отдохновения на широкой глади Большого канала.
Его душе достаточно было собственных фантазий, она нуждалась в одиночестве и покое. Дом в Бири стоял у воды, окруженный густой зеленью, вдалеке от шума и болтовни. Кастель Роганцуоло чем-то напоминал его. Но здесь раскинулись поля, леса, поросшие виноградом холмы. Словом, природа не поскупилась на прелести. Наконец, были дни, когда он ясно понимал, что предпочитает бесхитростную компанию дона Казимиро и крестьян в остерии дель Форте блестящему дому Аретино со всей толпой любопытных и всезнаек.
Эта крохотная остерия, где подавали в простой глиняной посуде дешевое вино и где субботними вечерами становилось людно, трогала сердце Тициана. Настоятель двумя-тремя колокольными ударами собирал в церкви небольшую толпу, возносившую молитвы Господу и нестройно певшую хвалебные гимны. Тициан, затерявшись в этой толпе, смотрел на то место над алтарем, где разместился его полиптих, а придя домой, глядел из окна на аббатство Сан Пьетро ин Колле и думал о том, что духовный сан освободит Помпонио от рабской зависимости и навсегда обеспечит ему надежный кусок хлеба.
Помпонио таскал за собой Орацио по полям и хуторам, подолгу не возвращаясь домой. Капризный и своенравный, он заставлял терзаться Орсу, которая была призвана следить за домом и воспитывать Лавинию по всем правилам приличия. Братья повадились слоняться по гумнам, где работало много девушек, и напрашивались помогать им. Приглядев себе какую-нибудь покрасивее, Помпонио давал волю рукам. Когда давили виноград, он совсем терял рассудок и пил без удержу. Не раз Орацио на своих плечах приносил его домой пьяного. Орса предрекала ему несчастья.
Тициан, бывало, негодуя на то, что приходится отрываться от работы, требовал к себе Помпонио, чтобы держал ответ. Но тот скрывался в близлежащих полях, прекрасно зная, что отцовский гнев недолог, представляя себе его раздраженный вид и крики. Бог даст, пронесет и на сей раз. Аминь.
Осень в Кастель Роганцуоло отмыла душу Тициана от городских треволнений. Кончался сентябрь, и уже холмы обнажались под порывами ветра и дождя; листья ложились на землю желтым ковром. Он распахивал окно. Утренний воздух был прозрачен как стекло. Пониже темнело аббатство, где непременно получит должность его нерадивый сын. Нужно было решить, кого из могущественных персон привлечь на свою сторону, чтобы осада архиепископа из Санта Северина увенчалась успехом.
Как-то ветреным утром, закутанный в плащ с капюшоном, Тициан вышел из дому и отправился поглядеть на принадлежащие аббатству окрестности. Дон Казимиро говорил, что пшеничные посевы и виноградники приносили архиепископу в год почти четыреста золотых дукатов, не считая щедрых подношений по случаю крупных религиозных праздников. Хозяин был достойным человеком, да и крестьяне работали неплохо.