-Ты слишком ее любишь. Так нельзя. - Лиля стремительно обернулась - перед ней стояла Екатерина Николаевна, с вязанкой поленьев в обхват - как же они не подходили к ее утонченной стати!
-Кого? - ошеломленно переспросила Лиля, перехватывая вязанку.
-Доченьку.
-А как же мне не...
-Я не о том. Для тебя она всем миром стала. Ты забываешь о том, кто тебе ее послал.
-Какая разница, ведь она существует!
-«Проклят, кто уповает на человека». Именно уповает.
-Я не понимаю! - мучительно выкрикнула Лиля. - Неужели мне не радоваться, раз жизнь наконец мне улыбнулась?
-Радуйся. Но помни, что она всего лишь человек - тленный и смертный.
-Замолчите! - Лиля обхватила руками голову. - Я не хочу этого слушать. Вы... вы просто сумасшедшая старуха! Не лезьте ко мне больше с вашими бреднями! Довольно с меня сказок - слышите? Довольно!
Екатерина Николаевна кивнула и отряхнула полу бушлата от древесной трухи. Лиля ожидала за свою грубость чего угодно - возмущения, пощечины - но только не молчания. Она бросила случайный взгляд на высохшее Катенькино запястье - где мелко-мелко перебивался пульс - и поразилась вдруг собственной жестокости, как будто только что наступила на чью-то рану или пнула ногой умирающее животное.
-Пани Екатерина! - начала она неожиданно звонким и высоким голосом. - Катенька... Бога ради простите меня! - Она подалась вперед, протянула к Маевской бессмысленную руку. -Я... ничего такого не думала. - Лилино лицо съежилось, и показались виноватые слезы.
-На то, что я сумасшедшая, я уже давно не оскорбляюсь... А что не сказки это были - поймешь когда-нибудь...
Потупившаяся Лиля хотела сказать что-то еще - но дверь за Катенькой уже затворилась - легко и почти беззвучно. Лиля побежала за ней, в осеннее блеклое утро, но остановилась на полпути, вонзив ногти в ладони, - узкий подрагивающий силуэт Маркизы был уже далеко в тумане. Замерцала из недавнего прошлого Катенькина фраза: «Никогда не делай того, о чем впоследствии будешь жалеть. Тем более, что никто не знает, кому сколько осталось на этой земле, и есть ли время на то, чтобы попросить прощения. Или проститься».
Еще один день угасал в Вишерах - и нежные сумерки вбирали в себя до исступления знакомый пейзаж в окне - плоское пространство двора и пронзительно одинокую смотровую вышку - «избушку на курьих ножках».
Когда все улеглись, и барак наполнился привычным кряхтением людей, устраивавших ко сну нывшие от работы тела, Лиля тихонько приблизилась к Катеньке, лежавшей на матрасе хрупеньким изломом.
-Екатерина Николаевна? Простили? - зашептала она с тревожной надеждой. И вдруг - улыбка, улыбка на Катенькином затененном лице, после которой уже не нужно было никаких слов.
...Было уже далеко за полночь, когда гулкие шаги извне эхом разнеслись по бараку. И что-то недоброе тотчас зависло в воздухе, как осенняя утренняя пелена, как то тифлисское предгрозовое волнение, что с детства пугало маленькую Лилю. Свет вспыхнул внезапно, слепя до головной боли, - и сколько людей стояло на пороге вначале было не разобрать. Только их военная форма была говорящей. Почти такая же, как у Толеньки... а еще раньше, похожая, только с алыми петлицами - у тех, кто проходил по галерее дома Линдбергов в декабре 1937 года.
-Маевская Екатерина Николаевна! На выход, с вещами!
Катенька легко подымается и стоит, не шевелясь. Один из конвоиров набрасывает бушлат ей на плечи, на которых проступают тонкие, воробьиные косточки. Она не собирается, а медленно идет к выходу, не прощаясь ни с кем лично - «не хочу обнаруживать близкого знакомства, ради вашего же блага», - повторяет про себя Ольга, бессильно протягивая вслед Екатерине Николаевне ее пожитки. Барак молчит, как в столбнячном ступоре, а перед глазами у каждого - вся жизнь, своя ли, чужая - неважно, ведь все эти сценарии до пошлого одинаковы...
Лиля вскрикивает, так что ее младенец просыпается и бьется в пеленках от страха, - но мать словно забывает о нем, кидается в дверной проем, загораживает его собой, а когда охранник хочет оттащить ее, впивается зубами в его заскорузлую, кисло пахнущую руку; глубоко, пока кровь блестящим пятном не проступает на прокушенной коже. Удар - и Лиля летит спиной в угол барака, вскакивает, отирая рот... но ноги гнутся, а поясница кажется безвольно мягкой.
Катенька оборачивается на миг - ее даже не касаются, она идет сама, - и в ее глазах, темных от расширенных зрачков, - покой. Легкий осенний ветер выдыхает в помещение, а люди все еще молчат... но для большинства это только еще одна веха, мимо которой суждено пройти. Завтра забудется в насущности существования Катенька Маевская, как многие и многие, о которых впоследствии они уже ничего не узнают.