-Ждите здесь. Скоро подъедут.
Конвойный прошелся и закурил. Ольга просительно протянула ему кисти.
-Сейчас сниму. Дайте, цыгарку, что ль, додымить. Не звери мы, поди, - понимающие.
От наручников на запястьях остались багровые полосы, и Ольга пониже спустила рукава.
-Чтой-то? - осклабился конвойный. - Никак едут? Ну, мамаша, вот твое счастье.
Поодаль остановился похожий на их автомобиль защитного цвета, из которого мучительно долго никто не выходил. Наконец, за конвойным с трудом спустился какой-то высокий хромой человек в белой рубашке. Ольга волновалась, лиц было не разглядеть.
-А сын? Где же сын?
-Так он и есть, сын-то ваш - вот он самый!
Ольга бросилась навстречу, спотыкаясь на рыхлой черной соломе; в висках, как неведомая музыка, звенела кровь - каким большим, непомерно большим казалось это разделявшее их расстояние, время замедлилось и не хотело двигаться дальше... Виктор шел навстречу матери с широкой улыбкой, - нога не позволяла бежать, он стыдливо волочил ее.
Они бросились друг другу в объятия, - Ольга все не могла отпустить его от себя - все еще не верилось, что он живет, дышит... что он - наяву.
Они молчали. Но в одинаковых глазах у обоих читалось такое нечеловеческое напряжение, что слова были бы лишними. Ольга не могла ни плакать, ни смеяться, - как будто находилась под наркозом, а себя видела со стороны.
-Полчаса! - конвойные сверили часы.
Ольга откинула с высокого лба сына седеющие волосы. Он держал ее за плечи обеими руками, словно не веря в реальность происходящего.
-Витенька, а это... почему? - она робко указала на его ногу.
-Ничего страшного. - Виктор снова улыбнулся. - Я работал на лесоповале, и сосна, упав, раздробила берцовую кость. Но я жив - ты видишь - он развел руками - так что прошу, не терзайся ты так из-за меня...
Ольга припомнила свой навязчивый сон.
-Как Лиля? Что она? - продолжал Виктор, касаясь ее непривычно остриженных волос.
-Лиля... все хорошо с Лилей, - она перешла на шепот. - Мы вместе в бараке, у нас фамилии разные - мы долгое время скрывали, вот и помог Господь... У нее маленькая дочка, Витенька...
Виктор ярко улыбнулся, по вискам протянулись лучики морщин.
-Мама, Галина...
-Нет, не надо, нет! - Ольга зажала ему рот ладонью. -Не будем о ней сейчас. Не стоит она того. Времени слишком мало.
Он хотел что-то возразить, но смолчал. Мать и сын смотрели друг на друга, а минуты бежали на часах конвоиров, отсчитывая их счастье. Тем временем в поле поднялся ветер, нагнал облака, и спаленная жнива сразу превратилась в нереальный, похожий на Ольгины сновидения, пейзаж. Она держала руки Виктора в своих, память жадно впитывала в себя каждую мелочь, каждое мимолетное выражение его лица, чтобы потом, как спасение, как противоядие, вызывать к жизни эти дорогие минуты и питаться ими.
-Время истекло!.. - Они приближались, Господи, еще четыре, три шага - и все...
-Вместе! - сказал Виктор, и, встряхнув, мягко разжал ее обезумевшие пальцы. -Все равно - вместе!..
Его уводили, а она в агонической попытке дотянуться не удержалась на ногах, и рухнула на подогнувшиеся коленки, перемазав в земле Тонино бежевое платье. В небе снова гудел низкий самолет, а сына уже не было... только нежный бензиновый дымок, похожий на шлейф, завис над убегающей просекой.
...Лиля уходила на свободу - туда, к бледно-золотым северным степям, где стрелами улетали поезда в средоточие жизни. Уходила, унося на руках сокровище, которое подарил ей Лагерь - ребенка, безмятежно прильнувшего к ней. Ослепило вольное, высокое и холодное солнце, и снова она, как в юности, смутно нахмурясь, вгляделась в пространство. Прошло десять лет. Ей теперь тридцать три года... Не верилось во все происходящее - что так давно вырвали из родительского дома своевольную девчонку, так давно... и что это дитя с ней - не сон. Лиля Линдберг, красивая рослая женщина, с тяжелыми волосами на спине, была одета в чужое пестрое платье - лагерную робу с нее сняли. Прелестная двухлетняя Наташа, дочь Лили и Анатолия, дремала, прислонив головку к плечу матери. Ребенок до суеверия был похож на нее - уменьшенная изящная копия, только в глазах сияла небесная синь, как у ее отца... а может быть, как у Линдберга...
Стоя на теплой весенней земле, Лиля ждала Ольгу Николаевну. В вещмешке у нее, помимо пачки тифлисских писем, консервов и самодельных сувениров лежали чеботы из покрышек со штампом тракторного завода.
Нет, сердце не разорвалось. Она выдержала. Они выдержали.
В просвет ворот вывели мать, и Лиля как будто только сейчас заметила, как она постарела и как подрагивают ее колени.
Лагерь отнял у дочери лучшие годы юности, у матери - зрелости. Они молча обнялись, стиснув меж собой девочку, и пошли по щетинистому полю к дальним железнодорожным путям, где звоном и паром дрожали на рельсах пассажирские составы для свободных граждан Страны Советов - такие редкие и малонужные на этом клочке уральской земли.