-Я решил не предупреждать, - его улыбка сменилась незнакомым Гале выражением, - как будто он только что перенес тяжелую болезнь. -Надеялся застать тебя здесь, ведь туда, в твою новую семью, мне путь заказан.
-А если бы не застал? - Галина подняла на него горящий взгляд. -Неужели уехал бы так и не... Неужели бы смог?
-Теперь я уже многое могу... Впрочем, нет, конечно, нет, не слушай, что это я говорю... К чему эта маска перед тобой? Как глупо, я ведь только ради тебя сюда и стремился, ведь здесь у меня нет больше ничего, это Лиля мечтает о Тифлисе, а мне он уже чужой. Я столько раз представлял эту нашу с тобой встречу - в разных ситуациях - вот, ты идешь по Верийскому мосту, а я догоняю тебя, или ты стоишь на перроне, а я... Но так просто... ты совсем не изменилась - в этом домашнем платье, та же, та же, что и раньше... Это чудо. Я столько всего думал сказать, а теперь мне хочется только без конца смотреть на тебя.
Галина не верила своим ушам. Чувство вины перед семьей Линдберг так давно и прочно поселилось в ней, что она иногда думала, что все письма Виктора могли быть ничем иным, как ностальгией.
-Неужели я могу надеяться, что ты сохранил ко мне...
-Люблю ли я тебя? - Виктор усмехнулся. - Ты сомневаешься?
-Нет, конечно же нет, - она виновато потупилась.
-Только нужна ли она тебе теперь, эта любовь? - продолжал он с неожиданной горечью в голосе. -Ведь я здесь фактически для того, чтобы попрощаться.
Галина содрогнулась.
-Не надо! Мне и так страшно об этом подумать. Не будем об этом сейчас! Ведь у нас есть еще хотя бы немного времени, чтобы побыть вместе.
Он покачал головой.
-Тебя ждет твоя семья.
-Я не пойду домой сегодня. Меня никто не станет искать. Мигрень...
Он улыбнулся этому слову, как давно забытому другу.
-Все еще?
Галина засмеялась. Сбитая сорочка Виктора открывала стянутый собравшейся в сборку кожей шрам под ключицей. Галя потянулась к нему, потрогала кончиками пальцев.
-Это от чего?
-Это было так давно, что и не помню.
Она вздохнула, стараясь унять волнение, не зная, смеяться или плакать, кивнула несколько раз и отвернулась в сторону. Виктор растроганно смотрел на ее профиль, обнаженный солнцем, на беззащитный изгиб шеи, как у героинь полотен Кипренского. Она встрепенулась, повторила:
-Ведь у нас еще есть время! - и жадно впилась в эти его теперь сухо поджатые губы. Ладонь Виктора лежала на ее тонкой спине, и теперь его рука судорожно сжала ее; он боялся, что все вдруг исчезнет, как уже столько раз бывало во сне, но он держал в объятиях уже не воздух, а теплое, покорное ему тело Галины. Несмотря ни на что - его Галины.
Утром состоялось неожиданное радостное чаепитие в доме Волонских - родители Галины хлопотали вокруг смущенного, совсем, как в юности, Виктора, подливая заварку в тонконогие фарфоровые чашки. Он почти с благоговением смотрел на изрядно поблекший старинный молочник с глазированными фиалками и пошловатой надписью - Love the giver - люби дарителя. На душе было удивительно хорошо, хотя все меньше верилось в реальность происходящего... но сидевшая напротив Галина почти неотрывно смотрела на него - держа высоко горячую чашку, от пара которой вокруг губ у нее все розовело.
Он механически говорил о заключении, подбирая самые невинные слова - о долге, о благотворном влиянии физического труда... не будучи в силах отвести взгляд от Галиных обнаженных локтей, на которых при движении играли ямочки, говорил о Лиле, как она мечтала бы вернуться и вновь поселиться в Тифлисе, о ее надеждах, об Ольге и ее слабом сердце... но Галина вдруг роняла чайную ложку, наклонялась, и он видел в широком вырезе ее одежды спину с оставленной им вчера алой бесстыжей меткой... и хотелось вечно сидеть так, за сонным чаепитием, хотелось, чтобы время остановилось, и больше никогда ничего не менялось - и она принадлежала бы ему хотя бы только как собеседница в этой старомодной комнате. Это уже было бы счастьем.
Внезапно он заметил, как Вальдемар поднялся со своего места и пролил чай на блюдце, а Галина мать начала неловко теребить свой воротник-стоечку, как будто ей вдруг стало не хватать воздуха. Виктор обернулся. В дверях стоял очень прямой, невысокий человек в военной форме, со скромными колодками вместо наград. Глаза очень темны и проницательны. Виктор спокойно встал, стараясь не обличить своей хромоты. Повисла пауза. Человек протянул ему официальную ладонь.
-Арам Далакян, муж Гали.
Виктор кивнул, глядя на него не более, чем с любопытством и не чувствовал неловкости. Сегодня она показала, что он, Виктор, значит для нее теперь, чем был все эти годы... этот день уже навсегда принадлежит ему. Как и многое другое. В конце концов, это было прощание. Он ответил коротким рукопожатием.