-Не нужно. Распусти. Тем более, что на тебе нет ни одного украшения.
Она уступила, и на регистрации брака кто-то отпустил ей пошлый комплимент, сравнив с рыжей ботичеллевской Венерой. Ольга стояла за спиной дочери и держала гибкие дежурные гвоздики, слегка оглушенная спонтанностью этого брака, но полная сознания того, что ад остался позади.
...Год спустя Лиля писала Галине Далакян:
«Галочка, милая! Мы не беседовали с тобою очень давно, и теперь я также хочу поделиться с тобой огромной радостью. В августе у нас с Алешей родилась дочь. Быстро, легко - мне казалось, что я почти ничего не почувствовала. Ребенок ничем не похож на меня, и слава Богу - я уже становлюсь суеверной после Наташи. Назвали Олей, в честь мамы. Она это заслужила.
Я несказанно благодарна судьбе за этот бесценный подарок и за мужа, который, как Ангел-Хранитель был послан в мою жизнь, когда я находилась на пороге самоубийства. Я уже не думала, не чаяла, что все может повернуться вспять, может исполниться, и вот... Мы не просто дороги друг другу, у нас одинаковые судьбы, и поэтому сошлись всего спустя месяц после казусного знакомства. Галочка, у меня теперь столько бытовых радостей, о которых я раньше не подозревала! Я даже научилась более-менее сносно готовить, хотя обед у меня все-таки часто подгорает. Забавно, так ведь? Наверно, это и есть счастье. Галя, я так долго была лишена его, простого и человеческого, у моей бедной Наташи не было даже порядочных пеленок, а ее отец после освобождения канул неизвестно куда.
Только теперь я начинаю понимать тебя, твою семейную жизнь с Арамом. У тебя ведь все это было намного раньше моего. И я хочу сказать тебе - не терзайся ты из-за Виктора! У тебя с ним, как с моим Анатолием, нет будущего. Что было, то было, всё простили, всё пережили, к чему вспоминать? Держись за свою семью, только это - настоящее. А все эти мечты - химера. Они не наши. Они относятся к какому-то другому миру, который никогда не исполнится.
Я немного лукавлю, потому что для меня такая вот мечта - это увидеть Тбилиси. К сожалению, я все еще не выездная. Но я всегда буду помнить нашу чудесную райскую юность. Это уже навсегда принадлежит мне. И еще, Галочка, - ты просишь написать подробнее о том, что мне довелось пережить в те десять лет. Отвечу коротко: всякое бывало. И горе, и радости. Работала. Я любила, меня любили. Может, когда-нибудь случится нам задушевно обо всем поговорить.
Что-то я расписалась. Утомила тебя, дорогая. Шлю приветы всем тифлисским друзьям.
Маня Якобсон молча, деревянной рукой, протягивала Галине сложенную треугольником записку.
Та стояла под цветущим миндальным деревом во дворе мужниного дома в Сололаки, в домашнем платье, разморенная полуденным солнцем.
-Он сказал, что телефонировал сегодня рано утром по оставленному тобой номеру, но никто не снял трубку, - ученическим голосом протараторила Маня.
-Я, должно быть, спала, - машинально ответила Галина. -Кто... звонил?
-Он в городе, Галя. Виктор. Читай!
-Этого не может быть...
-Он хочет с тобой повидаться.
Галина отодвинула Манину руку с запиской, опустилась на ступеньку и закрыла лицо руками. Только-только ей удалось заполнить свою жизнь бытом настолько, что прошлое немного разжало свою железную хватку, как вдруг опять... Маня присела рядом.
-Какая сырость в вашем дворе, даже кран весь цветет, - она провела ладонью по замшелой стене. -У меня аллергия на плесень.
-Девятнадцатый век еще, - еле слышно вымолвила Галина.
-Пойдешь? - не унималась Маня. -Что мне ему передать?
-Скажи, а ты бы пошла... на моем месте?
-На своем месте я бы полетела, а на твоем... поползла бы на коленях просить прощения. И у одного, и у другого. Ты сама обросла семьей, никто тебя не неволил, и разбираться во всем этом только тебе.
-Мы уже виделись в прошлый его приезд...
-На это жизни не хватит, Галя. Я не могу здесь больше, уже задыхаюсь. Возьми, вот адрес.
Маня положила на лестницу записку и стремительным шагом направилась к воротам. Галя проводила взглядом ее сухие лодыжки, торчащие из грубых туфель.
...В холле дешевой гостиницы неспешно прогуливались трое мужчин в штатском. Галина беспокойно оборачивалась на них, пока девушка-администратор искала букву «Л» в книге регистраций. Один из этих людей любезно подсказал ей номер Виктора.
Дверь была не заперта. Еще на пороге Галина различила стоящую у окна спиной к ней, до боли знакомую фигуру. Сразу повеяло холодом, как от музейной статуи, и она поняла, что пропасть между ними за последнее время увеличилась еще в несколько раз.