Он купил на блошином рынке маленькую пишущую машинку «Колибри» с круглыми старомодными клавишами на скелетных ножках, поставил ее на стол и долго не решался к ней прикоснуться. Ему не придется ничего сочинять - книга уже давно существует в его памяти, и она ждет только того, чтобы обрести плоть на бумаге. Он знал даже ее название - «Невиновные по 58-ой».
...Виктор снова был там, в лагере, он заново проходил по заснеженным дорогам этапов, выгребал из кучи разлагающегося мусора опоздавшие письма жены, бредил ею, разметавшись в горячке на нарах, умирал от голода в послевоенные годы, бежал по выжженному полю навстречу матери... а рядом плясали тени таких же, как он, оговоренных, осужденных по той же статье... они требовали правды, они восставали из своих братских могил, они кричали... Он печатал по ночам под синюю копирку, в несколько экземпляров, он спешил вернуться со службы, потому, что они ждали... нет, не герои романа, а герои его жизни.
Одиночество позволило ему завершить работу над книгой в три месяца. Он сладостно оттягивал написание эпилога, ясно понимая, что именно подойдет к концу вместе с этими очерками. В эти дни он дотемна бродил по местному парку, а весь окружающий мир был залит для него небывалыми солнечными красками, какие бывают в Тифлисе в пору самой ранней осени; он со счастливой улыбкой перечитывал Галины письма, но теперь они вызывало в нем только ощущение покоя.
...Он закончил писать уже под утро, когда свет в комнате сделался неверным: желтая электрическая лампочка уступила подымающемуся все выше над городом дождливому северному рассвету.
«Невиновные по 58-ой. Эпилог»
«Во все времена человечество стремилось к порабощению себе подобных. Рабство существовало всегда - а крупные державы ставили его себе на службу и посредством его укрепляли собственное величие. Достаточно вспомнить крепостное право - дикий, не соотносимый ни с какими нормами морали закон истребления. Но ни одно государство в мире не доходило еще до такого гениального плана, как Советский Союз. Сковать устрашающую мир империю, исполинский колосс, за мнимым внешним благополучием которого стоит каторжный труд миллионов заключенных. Она - цветок, выросший на их могиле, сочный, сильный и плотоядный. Но позвольте подчеркнуть главное и не подлежащее сомнению - ни один из этих каторжан, осужденных по пресловутой 58-ой статье и всем ее пунктам, не был виновен. Практически ни у кого не хватило бы смелости быть виновным. В этом заключается самый большой абсурд всего того, что невозможно назвать даже исторической ошибкой.
Я, Виктор Линдберг, - один из невиновных по 58-ой, которого ложно обвинили в шпионаже в пользу Германии, не только никогда не интересовался политикой, но и не имел о ней ни малейшего представления. Волею судьбы я стал свидетелем двух потрясений моей страны - первым стал коммунизм, а вторым - нацизм. Оба зверя оказались равнозначны. Фашизм внешний и внутренний дополнили друг друга в истреблении ни в чем не повинных масс. В этом предложении «масса» - ключевое слово. У массы нет лица, с ней легко поступать жестоко. В самом начале арестов, ссылок и расстрелов в нашем городе мы по незнанию и наивности говорили: «Сталин ничего не знает. Он никогда не допустил бы этого».
Мне рассказывали, что когда немцы взяли один небольшой советский город, наши не открыли тюрем перед тем, как капитулировать. И фашисты сожгли бараки с живыми узниками. Так скажите мне, кто из них хуже?
Владимир Ильич Ленин назвал когда-то царскую Россию «тюрьмой народов». Но таковой она стала с 1924 года, когда к власти пришел Иосиф Виссарионович Сталин. Куда уж было дореволюционной каторге тягаться с тем изощренным садизмом, на который были обречены мы, миллионное стадо граждан Страны Советов! Нас истязали в камерах, где стены были замараны кровью, из нас выбивали показания армейскими сапогами, наших жен насиловали коменданты лагерей, а за отказом от половых притязаний со стороны начальства следовали новые наказания, наши дети рождались в грязных сараях лесных колоний, умирали сотнями и тысячами от голода и инфекций, но это было неважно... неважно, потому, что СССР - эта великая стройка - незамедлительно получала на их место новых рабов. За последние годы наш лагерь пополнялся самым разнообразным контингентом - освобожденными из финского плена, немцами-колонистами, депортированными из Польши и Прибалтики, немецкими военнопленными, уголовниками, польским офицерством, избежавшим Катыньского уничтожения и, наконец, нами, невиновными по 58-ой статье и всем ее пунктам. Нами, более всех других нуждавшимися в «социальном воспитании».