Похоронили его на старом красивом кладбище, в той части, где уже не хоронят, в могилу моей маленькой дочери, рядом с мамой. Там и для меня есть место. После всего некоторое время я гостила у дочери в Перми, а сейчас вернулась домой в Соликамск, и осталась совершенно одна. Но всеми силами стараюсь держаться. Галочка, мне уже семьдесят один, я понимаю, что жизнь заканчивается, и если я сейчас не осуществлю задуманное - свою мечту о Тбилиси - то она так и останется мечтой. Только окрепну немного, соберу волю в кулак, и... Все равно - где быть одной, там ли, здесь, так что я еду, Галя. Спустя почти полвека - сорок восемь лет, несмотря на то, что запрет на выезд снят был после моей реабилитации; после того съезда, когда мы снова стали считаться людьми.
Я знаю, что многих уже не застану - их уже нет на этой земле. А я не смогу уйти с нее, не повидавшись и не простившись с моей юностью.
Обнимаю тебя, дорогая. Так радостно писать - не до следующего письма, а до скорой встречи!
P.S. Прошу тебя, ничего не говори Евгении. Я все равно не смогу остановиться там. Пусть это будет пока нашей маленькой женской тайной - как в юности.
Твоя Лиля».
Это был ничем не примечательный серый панельный дом на окраине Костромы - одна из коробок-времянок тех времен - с узкими лестничными клетками и низкими потолками. Молодая семья - муж, жена, и двое сыновей-подростков выгрузили из полуторки несколько узлов с вещами у обшарпанного подъезда этого дома под номером 9 и с живым любопытством стали осматриваться вокруг. От яркого, уже прохладного осеннего заката осталась на небе одна огненная полоса, спальный район заканчивался тополиной рощей, за которой начинались необитаемые пустыри.
-Третий ведь этаж? Третий? - спросила мужа женщина, звеня ключами.
Мужчина кивнул.
-Мне не верится, что мы наконец-то получили это жилье, - продолжала она, и на плотных ее щеках от удовлетворения заиграли ямочки. -Жилье в городе, и совсем недалеко от твоего завода.
-Всего-то тридцать квадратных метров площадью... Дом в деревне и того больше.
-А я рада!
...Она повернула ключ в замке, нащупала на стене выключатель электрического освещения. Желтый свет залил комнату, и разочарованный возглас сорвался с губ женщины.
-Здесь как будто бы в тюрьме...
Стены до половины были выкрашены голубой краской, уже изрядно облупившейся, с потолка свисала одинокая лампочка, паркетный пол «елочкой» был почерневшим и полусгнившим. Из мебели у стены стояли узкая, аскетичная кушетка и стул.
-Наверно, тут давно никто не жил, - предположил мужчина и потрогал дверной косяк. - Или жили люди, которых обстановка не интересовала... Но я знаю, ты-то создашь здесь уют.
-Да, оклеим обоями, повесим занавеси, чтобы все было, как у людей, - она положила голову ему на плечо.
-И сделаем ремонт. А то запах сырости от пола какой идет - чувствуешь? Зимой небось все тут плесневеет.
-Пойду посмотрю кухню.
Она вернулась через мгновение и со смехом поставила на стол ржавую пишущую машинку.
-Хоть что-то от прежних хозяев. Написано «Колибри»... Как интересно, зачем такое держать дома? Какой от нее прок?..
-Думается мне, что хозяев до нас здесь перебывало много...
...На следующий день мужчина, вооружившись ломиком, отдирал половицы гнилого паркета.
-Какой крепкий... гудрон раньше варили. Как будто гвоздями прибито.
Двое мальчишек сидели на полу и с интересом наблюдали за необычным действом.
-Передохну, -мужчина отер пот со лба и отбросил ломик. - Полкомнаты уже...
-Папа, что это? - старший сын запустил руки под надломленные доски паркета под окном и вытащил стопку бумаги, почерневшей по краям. Цветная плесень основательно подпортила ее, но разобрать текст еще было можно. - Не-ви-нов-ные по пятьдесят восьмой, - прочитал он, водя пальцем по заголовку.
-Клава! - позвал мужчина, ошеломленно разглядывая находку.
Женщина прибежала из кухни, на ходу вытирая руки полотенцем, подняла подшивку к свету, пролистала. Крупные глаза ее все больше расширялись.
-Что же нам с этим делать? Бросила бы в печь от греха подальше, да печи здесь не топят.
-Нет. - муж решительно забрал у нее бумаги. - Теперь уж нет...
-Здесь что-то еще, - она наклонилась и нашарила в черных обломках гудрона опаленный картонный квадрат. - «Фотоателье бр.Аланакян, Тифлис, Плехановский проспект»... Как странно. А Тифлис - это где?