Сеня встал, поправил очки и поднял бокал с вином:
-За нашу незабвенную юность... За то, что можем сегодня без страха говорить о том, что было тогда на самом деле. Хоть мы еще и многого не знаем; не знаем того, по чьему доносу погубили вашу семью... замечательную тифлисскую семью интеллигентов. Говорят, что есть историческая справедливость, а я вам скажу, что не всегда... Так что - как знать, как знать... Дорогие мои! И за память Виктора...
Все молча встали. Галина медленно осушила бокал до дна. Наверное, горло всегда будет сжимать спазмой при упоминании его имени. Виктор - это единственная любовь, это ее юность, это самая неискупимая вина, это логическая причина того, что у Арама на какое-то время появилась другая женщина, это ее незримый спутник, сопровождавший ее всю долгую жизнь - в письмах, в снах, в сентиментальных воспоминаниях, дороже которых у нее не было ничего. Она заставила себя улыбнуться. С годами надменные ее черты стали резче, и от улыбки, несмотря на все старания, веяло высокомерием.
-Сегодня не только вечер памяти наших дорогих ушедших. Произошло чудо - Лиля здесь! Лилечка, ты так мечтала о своем Тифлисе, куда въезд тебе так долго был заказан, и вот - ты здесь... Мы наконец-то встретились спустя столько лет... в последний раз, наверное. Я отлучусь на минуту - у нас сегодня есть еще одно чудо, которое, скорее всего, заплутало в тбилисских закоулках...
Она неспешно спустилась во двор, перебирая перила совершенно уже обветшалой скрипучей лестницы.
-Какая она была красавица! - покачал головой Сеня Браверман, подливая вина в бокал Галины.
-Да, время не щадит никого, - вздохнула Аля и промокнула глаза салфеткой. Лиля молча смотрела на длинные предвечерние тени балюстрады на веранде, которые прерывались солнечными полосами.
-А вот и обещанный сюрприз! - с тревогой глядя на Лилю, Галина пропустила вперед себя человека в военной форме. Анатолий Сотников стоял и мял в руках стебли белых, казенного вида гвоздик. Лиля изумленно вглядывалась в его лицо, и глаза ее все больше расширялись. Наконец, она вскрикнула и совершенно по-девичьи резво выбежала на веранду. Он последовал за ней.
-Ну вот, - Аля отодвинула тарелку и встала из-за стола. - Кто-нибудь объяснит мне, что здесь происходит? Еще и военный, может быть за ней до сих пор слежка... Пойду посмотрю, как...
-Не надо, - оборвала Галина и сжала Алино предплечье. -Им есть, что сказать друг другу...
...Под вечер, когда гости разошлись, Галина осталась одна в полумраке просторной и гулкой гостиной. Не хотелось домой, где голоса и оживленный шум; еще совсем недолго побыть бы наедине со своей драгоценной молодостью... Она подошла к окну. Такие осенние сумерки, вероятно, бывают только на Кавказе - когда небо полно всеми возможными красками спектра. Внезапно скрип лестницы привлек ее внимание; ступая на цыпочках, она вышла на веранду. Человек в шляпе сидел на нижней ступени.
-Не узнаете меня, Галина Вальдемаровна? - поля шляпы бросали тень на его лицо.
-Не... не узнаю. Вы кого-то ищете?
-Нет... Вначале я даже думал уйти незамеченным, но потом мне захотелось взглянуть на вас, какой вы стали. А так узнаете? - человек снял шляпу и поклонился.
-Вано... - ошеломленная Галина отступила в тень. - На меня взглянуть, говоришь? Или подслушать наши разговоры и потом... Люди не меняются, независимо от власти. Какая мерзость...
-Почему подслушивать? Слово это мне не нравится. Узнавать, что происходит в городе. Когда-то, между прочим, еще мальчишкой, я даже был в курсе, куда по вечерам ходил ваш свекор...
-Теперь другая эпоха, и этим меня уже не запугаешь...
-А чего там пугаться? - загоготал он. -Сергей Линдберг плотничал в цеху на соседней улице, а все вы думали, что он на собрания антисоветские ходит...
-Как... плотничал? - опешила Галина.
-Так. О-бык-но-вен-но. А сказать стеснялся. В семье вашей жрать было нечего, а ваши - народ гордый, вот он и скрывал.
-Значит, - она облизала пересохшие губы - он не виноват во всем, что случилось? А мы все эти годы жили с этим, Ольга Николаевна даже повторяла - «Сережа нас всех погубит».
-Кто виноват? Да никто не виноват. Времена такие были. Каждый крутился, как мог. «Кто был ничем, тот станет всем». А я и был тогда ничем. Мы жили в подвале вашего дома и привыкли смотреть на вас снизу вверх. Меня и мне подобных пинали, презирали и игнорировали люди вашего круга. А времена все уравняли - даже то, что почти вся квартира на Виноградной улице уже давно принадлежит мне.
-Так это был ты!.. - Галина отступила назад и прислонилась к стене, ловя губами воздух. -По твоему доносу они...
-Зачем же так беспардонно? К тому же тогда вы мне нравились, очень серьезно нравились, жаль только сбежали быстренько оттуда к родителям. А я ведь потом стал большим человеком, на очень серьезной должности...