Сквозь сон она слышала стук - вначале робкий и поверхностный, затем уже требовательный; он вырвал ее из дремотного марева. Торопливо запихнув стопку открыток в секретер, она поплелась к дверям, подавляя сладкую зевоту.
-Кто там? - протянула она сонным голосом. Не дожидаясь ответа, лязгнула замком. Едва щеколда соскользнула с паза, дверь распахнулась от богатырского удара извне. На пороге стоял крупный бородатый мужчина средних лет, нечисто одетый; он бесцеремонно отодвинул Галину и прошел внутрь.
«Господииии! Господи, что я наделала! - со свистом шептала та себе в кулак, семеня за незнакомцем. -Грабителя впустила. Что делать теперь? Что будет?»
Мужчина рывком раздернул оконные шторы в гостиной, и она наполнилась персиковым закатом; подкинул на ладони забытое на столе кособокое яблоко, надкусил его, сплюнул и выбросил на улицу.
Галина лихорадочно перетряхивала в памяти все возможные книжные сценарии квартирных краж, и, наконец, ее осенило.
-Вот, - сказала она, стаскивая с пальца свежо блестевшее обручальное кольцо.
Незнакомец обвел взглядом Галину, похожую на ребенка в наивном домашнем платье, и недобро засмеялся.
-Убери от меня это дерьмо.
Галина зажала кольцо в кулаке и почувствовала, как предательски начинает стучать кровь в висках и глазницах, предвещая новый виток мигрени.
-Уходите, - безнадежно сказала она, следя глазами за тем, как он шарит по подоконнику. В его ладони уныло хрустнули запасные очки Ельцова.
Наконец - мерный треск половиц, возгласы и смех; первой в гостиную вбежала собака.
-Норка, чужой! - в отчаянии выпалила Галина. - Чужой, ату его!
Пойнтер с поросячьим визгом скакал вокруг незнакомца и молотил лапами по его коленям. Из коридора доносился голос Ольги Николаевны.
-Боря, ты руку поранил, надо бы промыть...
-Пустяки, матушка, оцарапал только.
-Галя! Галя! - Ольга Николаевна вошла стремительной походкой, остановилась, раскрыла рот, затем закрыла и прислонилась к дверному проему. Постепенно ее взгляд затянуло тоской.
-Сережа.
Галина подавила возглас.
Линдберг отвесил картинный поклон. Из соседней комнаты слышался быстрый, нервный говор Бориса Михайловича.
-Оленька, ты всегда волнуешься по пустякам. Сущая без...
Увидев Линдберга, Ельцов инстинктивно попятился назад.
-Не тронь его, - быстро произнесла Ольга и встала между двумя своими мужьями, когда увидела, как сжимается в кулак мужицкая рука Линдберга, перетянутая жилами-веревками.
-Лиля, Витя! Скорее! - позвала Ольга, пока он не успел ударить ни ее, ни Бориса Михайловича, и вокруг Линдберга внезапно все будто закружилось - то ли от голода, то ли от волнения - он рухнул на стул, а его уже тормошила Лиля, трясла за широкое неподатливое плечо, смеялась и плакала; пойнтер танцевал тарантеллу, а Виктор улыбался, стоя рядом с Галиной.
...Только за полночь улеглись первые волнения и восторги, и Линдбергу постелили в кабинете. Ольга не могла уснуть, не будучи в силах унять сердцебиение, которое волнами отдавалось в макушке. Рядом безмятежно храпел Ельцов, забывший снять очки. Спальня была погружена в синий ночной свет, и такая благословенная тишина стояла вокруг! Ольга с распущенной косой, в длинной, как рубище, сорочке, опустилась на колени перед иконостасом - не зная, то ли плакать, то ли благодарить, что Сергей вернулся... Она просто несколько раз повторила «Господи!» - и перекрестилась.