-Плюхнулся обратно в ту же яму, - шепотом заключила Любовь Константиновна и ее плечи затряслись от беззвучного смеха. Лоб Вальдемара оскорбленно разгладился.
-Я не неволю вас слушать, коль скоро вы так скептичны, - отрезал он.
-Я вся внимание, - выпрямилась соседка. - Господи, как же хочется наконец узнать... Ну да ладно. Читайте!
Он начал, с неловким, соскальзывающим на польское, ударением, торопясь, чтобы не прервали:
Велик, могуч Союз Советов,
Его границам нет концов,
Шестую часть он занял света,
На зависть всех своих врагов...
Екатерина Николаевна слушала со снисходительной улыбкой, дрожавшей в углах рта, и стихи ей казались сломанной игрушкой в руках неумелого мальчугана, до того не сочетались они с их сочинителем. Она подперла рукой щеку, чтобы придать позе еще пущую заинтересованность... а сама, не отрывая глаз от чтеца, вспоминала рябины на улицах Кракова, перезвон костелов, нарядные традиции родины, которую так давно пришлось оставить ради замужества. А теперь - съемная каморка без окон в общем коридоре, на двоих со взрослым сыном Колей, могила мужа на Кукийском кладбище, близ других надгробий, gdzie są nazwiska polskie, i obowiązkowo ktoś się pomodli...[14] И в утешение - Петропавловский католический храм, с приходом численностью в десяток людей, - единственное напоминание о Польше, за которое можно зацепиться, чтобы не сойти с ума... бледные стены, инкрустированный пол от мастерской Андреолетти[15] и наивные статуи. Это помогало подниматься над полунищенским существованием - хоть и есть зачастую бывало нечего, да и пальто у Коли который год старое... уж и рукава короткие... но с Божьей помощью - то Любовь Константиновна поделится обедом - то еще добрые люди соберут Коле узел с одеждой. Пусть он стыдится, что с чужого плеча, но проживем, проживем... а потом, гляди, и поможет кто ему устроиться на хорошую службу, где на мать неподходящего разлива не посмотрят, и вот тогда... А пока подмога - гадания на кофейной гуще, восторженным дамочкам, - все это непостижимым образом умудряется сбываться... и они приходят опять. И старинная колода карт Таро под подушкой - ее Маркиза достает в исключительных случаях, когда в чашке уже ничего не разобрать, а придумать не получается...
-Ведь Сталин твердою рукою
Его уверенно ведет! -
заключил Вальдемар и хлопнул ладонью по столу для большего пафоса. Екатерина Николаевна часто и мелко зааплодировала. Вальдемар торжествующе посмотрел на нее. Любовь Константиновна прыснула и ушла в комнаты.
-На костях... на костях империализма... Колосс! Если бы не было революции, страшно помыслить, к какой катастрофе мы бы пришли, стоя уже на самом краю пропасти. Разумно, справедливо распределить блага, уравнять всех, двигаться вперед, прокладывая себе путь трудом, - не этого ли желал даже Христос?
-А как же аресты, пан Вальдемар? - еле слышно прошелестела Екатерина Николаевна. - И закрытые храмы? Как по-вашему, Христос вот этого всего желал?
-Это все пыль прошлого. У Любочки был иконостас, а я его снял и отдал молочнице, потому что следует не молиться старым богам, а строить новую, светлую страну... об этом еще Кампанелла писал, как же вы не понимаете... все будут одинаково счастливы, и нашим детям... нет, пожалуй, внукам, никто не станет забивать головы мистикой и религией, чтобы управлять ими. Это будут новые люди, свободные, не испорченные грузом нашей тяжелой истории и не обиженные на нее. Они начнут с нуля. Они будут счастливы вместо нас. Что до арестов, - он замялся, - мы еще знаем не все... как, почему.
-Знаете, все арестованные, кого я знала, были похожи на вас. Ну, или, если хотите, на меня. У нас все равно не получится измениться, - покачала головой Маркиза. -Сколько бы мы ни пытались сбросить старую кожу. Они не признают нас своими. А могут и задавить.
Она поднялась, поправляя прическу.
-Я иду в церковь. А заодно помолюсь о том, чтобы вы прозрели.
-А вы вот на кофе гадаете, - укорил Вальдемар. -И это, кстати, по вашим законам христианским есть грех.
-Я просто говорю людям то, что они хотят услышать. И мне не пришлось бы сидеть голодной и лгать, если бы не ваша советская власть.
Третьего июня, в день Ангела Лили, дом Линдбергов был снова полон гостей, совсем как в старые времена. Раннее лето в Тифлисе - явление удивительное; еще нет жары, и только-только начинает парить под вечер, все цветет, нахально и стихийно, особенно дикие розы на оградах, по вечерам ласточки рассекают небо крест-накрест... Праздник выглядит совсем как раньше - те же друзья, осмелевшие после освобождения Линдберга - доктор Киршенбаум с застенчивым сыном Левой, Сеня Браверман, Агамик и техникумские подруги. Томная Ольга в жемчугах музицирует на рояле, и Борис Михайлович время от времени массирует ей пальцы; крюшон в тучном теле арбуза исполняет главную роль среди легких закусок, Виктор с Галиной воркуют на балконе, ссылаясь на духоту... а именинница все медлит и не появляется.