-Где Лиля? - Галина убрала руку мужа со своего стриженого затылка и обобрала листья с ветки подступавшей к дому акации.
-Прихорашивается, - усмехнулся Виктор. -Воображала. Она любит делать театр.
Его рука снова легла на Галину шею, на стрелку крошечных пуговок сзади.
-Витя, мама будет смотреть. Не будь неприличным.
-А ты посмотри на маму.
Ольга Николаевна сидела на вертящемся стуле, запрокинув голову, а Борис Михайлович энергично обмахивал ее одновременно веером и газетой. Галя рассмеялась в кулак.
Появилась Лиля, сияя свежестью скандинавской богини плодородия, в пышном розовом платье; распущенные локоны обсыпали золотом грудь и спину.
- И туфли золотые... - задумчиво протянула Галина.
-Подозреваю, что все это богатство из недр маминого сундука, - прыснул Виктор.
Именинница перелетала от одного гостя к другому, подставляла умильным поцелуям щеки, но... уже вечерело лихорадочным, ярким закатом, а Георгия Варламовича так и не было. Хоть Лиля понимала, каким наивным авантюризмом было ее приглашение, что он не станет вредить ни своей, ни ее репутации, но ожидание наполняло ее до краев, как этот крюшон арбузную голову... и все время было ноющее желание смотреть на дверь и слушать фантомные шаги.
Утомленная жарой и мигренью Ольга снова вышла к гостям, виски ее лоснились от лавандового масла, - и подняла крышку рояля. Этот романс всегда завершал любой праздник в доме Линдбергов; после буйных танцев и скрежета пластинок он звучал, как колыбельная:
Звезда любви, звезда волшебная,
Звезда моих минувших дней,
Ты будешь вечно, неизменная,
В душе измученной моей,
Ты будешь вечно...
Лиля слегка повернула голову и закусила губы. В дверях стоял Георгий, в полумраке, как фонарь, маячила его светлая гимнастерка и охапка роз в руках. Она рванулась было вперед, но стальная рука сидевшего рядом отца сдавила вспотевшее предплечье.
-Куда? - прошипел Линдберг. -Где уважение к матери?.. девчонка.
...Лучей твоих волшебной силою
Вся жизнь моя озарена.
Умру ли я, - ты над могилою,
Гори, сияй, моя звезда!
Ольга уронила руки на клавиатуру. Наконец, все зааплодировали, ожили, поднялись с мест, и Лиле удалось подобраться к Георгию. Как велико было желание вместо шаблонных поздравлений услышать от него хоть единственный личный намек, слово, за которое она могла уцепиться и думать о нем все последующие дни!
-Ваша дочь очень ответственный работник у нас в учреждении, генацвале, - доносился до нее голос Георгия, пока она топила его букет в хрустальной вазе.
-Вот уж не ожидал-с... И какая в ней ценность, позвольте спросить? - хмыкал Линдберг. - Много ли надобно от секретутки... чай да корреспонденция... Позвольте - это доктор Киршенбаум, старинный наш выручатель... А там - видите - сервант подпирает? Это нынешний супруг Лилиной матери, да, и такое случается. Весьма ватный субъект, поповский брат... Присядьте, выпейте с нами...
Лиля украдкой отломила бутоны у нескольких розанов и прикрепила их к поясу. Георгий вошел в круг лампового света над уже совершенно разобранным столом, выдержал значительную паузу и начал тост:
-Дорогая Елена! В этот знаменательный для тебя день хочу пожелать тебе полной и плодотворной жизни, труда на благо... великой обновленной Родины.
...Лиля ощутила холод, ползущий вверх по позвоночнику. Вот так бы она и слушала, слушала вечно.
-Кто знает, - продолжал он, - может быть, скоро мы отойдем от наших ветхих традиций, и вместо именин - дня ангела, которого не существует, - ты, Елена, будешь с такой же пышностью отмечать Первомай... Скоро все будет новым, и не только праздников - даже вот таких старых домов здесь не останется, чтоб ничего не напоминало нам о клетке, из которой мы вырвались. И новые люди - твое поколение - понесут знамена Ленина-Сталина. Мы - свидетели великой эпохи и дел. Вот увидите, как зацветет Грузия в руках вождя - бережливых руках. За будущее! За тебя, Елена!
Он закрыл глаза и опрокинул коньяк себе в рот. Лиля молча смотрела на него исподлобья, а из полумрака гостиной неслышно, как призраки, исчезали гости. Борис Михайлович ударил дважды в ладоши, но аплодисментов не получилось, - никто не поддержал. Испуганная Ольга металась между ним и подвыпившим Линдбергом, который грозился показать прилюдно свой военный билет. Вечер был безнадежно испорчен.