-С завтрашнего дня вы больше здесь не работаете, - заключил он.
...Она не помнила, как провела остаток своего последнего рабочего дня, как впопыхах бросала в портфель пеналы, карандаши, залежавшиеся в ящике тетрадки и инструкцию безопасности на железной дороге; как стремительно слетала вниз по лестницам. Только там, в полумраке вестибюля, ее нагнал Георгий, сгреб в объятия, она зажмурилась, уткнувшись лицом в его грудь. Он ни о чем не спрашивал.
-Бориса Михайловича... отчима... забрали на днях, -процедила она сквозь зубы и отстранилась от него. -А это ты помнишь - «ты увидишь, как зацветет Грузия, они постараются». Что? Это же твои слова? Может, мне говорить потише? Мы и так прячемся, как крысы, по своим норам, сидим в темноте и ждем! Чего ты молчишь? Моего отца расстреляли вместе с собакой, соседку Гали арестовали в костеле, - только и слышишь - этот враг, тот шпион, тому - десять лет без права переписки!
-Я давно отрекся от них, - устало сказал Георгий. -Я никому и ни во что больше не верю.
...Лиля пересекала Кирочную площадь уже одна и в сумерках. Ею постепенно стала овладевать паника, и она бежала, прижимая к груди портфель со своим канцелярским хламом. Когда она впопыхах, пролет за пролетом, преодолевала лестницы их дома, портфель выскользнул из вспотевших рук, и содержимое его рассыпалось по ступеням. Лихорадочно запихивая обратно перья и карандаши, Лиля спиной ощутила чье-то присутствие. Вскинула голову, прижала ладони к рдеющим щекам. Вано Пирцхалава испытующе разглядывал ее.
-Как вы поздно сегодня... Давайте помогу...
Он сел на корточки и начал складывать в портфель ее вещи. Словно очнувшись от сна, Лиля ударила его по рукам.
-Я сама! Оставьте сейчас же!..
-А вот так со мной уже давно никто не разговаривает, - он брезгливо отряхнул пыль с колен и выпрямился. - Тем более дети врагов народа.
Родственники арестантов выстроились змеевидной очередью напротив Ортачальской тюрьмы. Кто-то в изнеможении садился на камни, кто-то, не будучи в силах унять волнение, с пылающим лицом заглядывал в глухие окна. В ожидании, когда позовут, жгли костры, но от сырости угли только тлели и дымили. Женщины семьи Линдберг - Ольга, Лиля и Галина - сидели на камнях плечом к плечу, похожие на взъерошенных воробьев. Неподалеку от них крошечная, почти вполовину сгорбленная старуха, сжимала озябшие коричневые кулаки. Ольга узнала ее, подавила возглас, поднялась... Мать Бориса Михайловича Ельцова была принята в их ожидание.
Галина задремала. Выкрикнут ли сегодня из форточки заветную фамилию, бросится ли свекровь совать туда нетвердой рукой передачу? Они даже не надеялись на свидание с Ельцовым, и кто знает, кому перепадут Ольгины продукты и пятьдесят рублей?
В очередной раз услышав на исходе дня, что заключенного под такой фамилией здесь нет, Ольга в изнеможении прислонилась к кирпичной стене тюрьмы и простонала: «Если б знать, что он мертв и его уже не могут мучить... а то от надежды и неизвестности можно сойти с ума!»
Зимний вечер, за окнами бьется аквилон... Пойнтер больше не тычется в ноги, не слышно раскатистого хохота Сергея Линдберга и шаркающих, осторожных шагов Бориса Михайловича... Но сегодня Лиля ожидает Георгия - полный отчаяния день должен увенчаться крохами счастья - иначе было бы несправедливо. Матери теперь все равно - смертники имеют право на последнее желание. И Лиля, которую клонит ко сну от усталости, протирает, прижав к животу, чайную кружку Линдберга. Ее пышные волосы все еще пахнут дымом от костра, и она кропит их одеколоном... Часы бьют девять, затем десять... Она ходит от окна к окну, высовывается на балкон, где ее обдает ветром и влажной декабрьской изморосью. Где ты? Неужели ты забыл о нашей встрече, неужели ты не захотел увидеться сейчас, ведь завтра, возможно, придет смерть?
Стук в дверь. Лиля летит отпирать, вдогонку ей часы басом отбивают одиннадцать.
...На пороге стоял сконфуженный приятель Линдбергов Сеня Браверман, однокурсник Виктора, - из той, старой, беззаботной жизни, с прогулками по Ботаническому саду и вечерами танцев.
-Ну что же ты, входи - Лиля потупила взгляд, ей стало стыдно за свой разочарованный вид. - Витя... он, кажется, в кабинете. Позвать?
-Нет... я не к нему, - он коснулся ее локтя. - У меня дурные вести... для тебя. Прости, но я был должен ... впрочем, нет, лучше я поговорю с Витей.
-Постой! Что? Говори же, не томи!
Он все еще мялся и, наконец, выпалил.
-Георгия Варламовича взяли сегодня. Вместе с семьей. Знаешь, такие новости в городе разносятся быстро... Мне жаль, вы же... Был обыск, а потом...
Дальше она уже ничего не слышала - казалось, у Сени осталась одна артикуляция, он пожимал плечами, жестикулировал. Потом, махнув рукой, засеменил вниз по широким мраморным лестницам, в зимнюю тьму, откуда недавно еще должен был появиться ее возлюбленный. Не закрывая дверей, хватаясь за мебель, Лиля вернулась в гостиную. Виктор курил прямо над расставленным чайным сервизом: