-И все-таки нетактично с его стороны обещать, и заставлять тебя ждать бесконечно. Лиля...
И вдруг она начала смеяться - клокотание в гортани перешло в истерический хохот, на шее вздулись жилы. Виктор уложил сестру на софу и плеснул ей в лицо холодной чайной заваркой.
...Сны бывают зачастую гораздо милосерднее реальности. В полузабытьи ей снилось счастье - она с Георгием и их последнее лето в Гомбори.
От собственной беспомощности и вящего страха за детей Ольга Николаевна потеряла покой. Казалось, решение где-то рядом - бежать, скрыться, но куда? В Тифлисе ее держали еще и мысли о Борисе, с которым ей так и не разрешили свидания, и она не знала - жив ли он, этапировали ли его на север с последним эшелоном или держат Ортачальской тюрьме. Вещей его она не убирала и не раздавала - ей казалось, что пока они в доме, надежда еще теплится. Семья Линдберг почти голодала - на службу Виктора и Лилю никто не брал, а об уроках игры на фортепиано Ольге пришлось забыть - их дом теперь обходили за версту, а бывшие друзья боялись здороваться с ними на улице и стыдливо отворачивались, как от прокаженных.
Вскоре пришло озарение - как можно избавить детей от грядущих испытаний, а себя от мук быть их свидетелем. Теперь она знала, где выход. Все алгебраически просто.
Она собрала семью в гостиной, за круглым столом с пурпурной скатертью, спокойно оглядела каждого - Виктор, кость от кости ее, старается бодриться, но еще никогда он не выглядел таким осунувшимся; Лиля, с которой теперь все обращаются как с захворавшим ребенком - ее отчужденный взгляд напоминает Линдберга в заключении; Галина... такая редкая красота, какой теперь не встретишь, как жаль! Но ничего, скоро все они будут свободны, и никто не сможет причинить им зла. Как же холодно в нетопленой комнате! Ольга плотнее кутается в шаль. Ее голос кажется ей самой чужим:
-Дети... Вы видите, какое безнадежное положение в городе. Давайте мы... мы все покончим с собой. Вы ведь знаете, что нас ждет.
-Мама! Какое малодушие!.. - Виктор немужественно всплеснул руками и встал за стулом Галины. Она подняла на мужа увлажнившиеся глаза. Теперь ей казалось, что она пошла бы за ним и в преисподнюю.
-Я не сделаю этого, - негромко сказала Лиля.
Ольга вздернула узкий подбородок. Ее лицо вновь приобрело выражение аристократической сдержанности.
-Под крышкой рояля спрятана шкатулка с семейными драгоценностями, - произнесла она, чеканя слова. -Если это случится со мной в первую очередь, вам будет на что существовать еще какое-то время.
...По пути в Дидубийскую церковь Ольгу сопровождал безумный водоворот ветра, вздымавший вихри листвы. Он подхлестывал ее шаги и она, казалось, летела, едва касаясь башмаками тротуара. Над Курой, на погасшем небе, дотлевал кровавый закат, и мутная вода сбивалась в волны багровыми гребнями. Ни единой птицы, только летучие мыши низко носились над мостом. Ольга перегнулась через перила. От замшевой плесени, которой было покрыто каменное русло, исходило зловоние. Ей вдруг привиделось тело, прибиваемое течением к опоре моста. Казалось, ее звал вечный покой в свои мягкие и сонные объятия. Она отшатнулась от перил и почти побежала вперед, пока, наконец, не оказалась во чреве храма, среди свечного тепла, где голос певчего читал стихи из Псалтири:
Призри на меня и помилуй меня, ибо я одинок и угнетен.
Скорби сердца моего умножились; выведи меня из бед моих,
призри на страдание мое и на изнеможение мое и прости все грехи мои.
Посмотри на врагов моих, как много их, и какою лютою ненавистью они ненавидят меня. Сохрани душу мою и избавь меня, да не постыжусь, что я на Тебя уповаю.[20]
Зимой 1937-го заморозки в Тифлисе перемежались мелким южным снегом, который оставлял живописную побелку на старушке-яблоне во дворе дома Линдбергов. В этом году она перестала плодоносить, но благодаря сентиментальности жильцов была оставлена как некий мемориал прежнего Древа Жизни.
В последнее время Галине казалось, что в доме - в этом склепе былого счастья - стало нечем дышать. Из-за того, что никто из Линдбергов больше не зарабатывал, приходилось понемногу продавать на блошином рынке ценные вещи, и квартира выглядела теперь, как после очередного обыска - вдоль стен громоздились картины без рам, сдернутые шторы из тяжелого шелка были брошены поверх мебели, а пыль уже давно никто не вытирал. Бессонными ночами Галина часто слышала шаги в гостиной, порой укрывалась с головой одеялом, чтобы отогнать эти слуховые галлюцинации, но потом понимала, что кому-то из домочадцев тоже не спится.