...Восьмое декабря ничем не отличалось от других бессолнечных и промозглых дней. Топить теперь было нечем, и даже за ужином они сидели в верхней одежде и уличной обуви. Лиля деликатно очищала от кожуры вареный картофель и совала рассыпчатую массу в рот - от пара пылали ее губы и лицо.
-Поешь! - Ольга подняла на сноху глаза, обведенные коричневыми кругами. Галина посмотрела на картофелину. Зачем создавать эту иллюзию жизни? Все же понимают, что мышеловка уже захлопнулась.
-Я не голодна...
Настенные часы зажужжали пружинами, захрипели и начали бить.
-Уже почти девять, - раздраженно обронил Виктор и запахнул на груди пальто. -Невозможно пригодному к работе человеку с утра до вечера сидеть без дела... Я пойду пройтись...
Едва он успел перешагнуть порог веранды, как знакомо задрожали деревянные полы. Это было словно дежа вю из немого кинофильма - только незваные гости на этот раз были без алых петлиц и буденовок.
-Линдберг Виктор Сергеевич! Вы арестованы!
Виктор инстинктивно хотел оттолкнуть от себя жену - чтобы не погубить, - но не хватило духу; вместо этого он поднял ее за талию и начал целовать. Как сквозь сон, отдаленно, он слышал, что Лиля что-то кричала; он подошел и провел ладонью по сестриному виску. Рот его искривился болезненной гримасой.
Ольга молчала. Почему же не уберег Господь... того единственного, о ком она просила в храме; того, кто был ей дороже себя самой и всей семьи в придачу... Но... на глазах Богоматери тоже распинали Сына.
-За что? - спросила она заискивающе у одной из неподвижных фигур в штатском, затем переместилась к другой. -Может вы знаете - за что?
Так она кидалась от одного сталинского пса к другому, пока Виктор не оттащил ее за локоть. Ольга стерла испарину со лба.
-Там, гражданка, разберутся, за что и почему, а мы только приказ выполняем... А вы пройдемте с нами...
У него была честная розовая физиономия, как у шаблонной куклы. «Он ни при чем, он верит в то, что делает», - пронеслось в голове у Виктора.
Он оглянулся на Галину. Таким и сохранит она его в памяти - стоящим на сквозняке в темном пальто с поднятым воротником.
Снизу донесся звук мотора отъезжающего авто... после этого звука всегда наступала Тишина. Но на этот раз шаги возвращались.
-Ельцова Ольга Николаевна, - зачитал уполномоченный, и добавил, с сожалением глядя на встрепанную золотистую голову Лили, - и Линдберг Елена Сергеевна!
Ольга только вздрогнула, как от удара бича, а Лиле вдруг вспомнился день ее поступления на службу в Управление железной дороги - тогда тоже зачитывали ее полное имя, которым ее никогда не называли. Георгий... если бы ты знал тогда... «Ты увидишь, как зацветет Грузия»...
Галина сделала шаг вперед:
-А я? как же я? Я жена Виктора Линдберга! Заберите и меня вместе с ним. Я тоже арестована?
Старший медленно оглядел ее тягучим взором и усмехнулся:
-А вы - нет... Здесь живет еще кто-нибудь из ваших родственников?
Ольга посмотрела на дверь сестры, откуда не доносилось ни шороха, ни звука, только через замочную скважину лился свет.
-Нет-нет, - легко сказала она и повернулась спиной к двери Нины. - Никого больше не осталось.
-Золото? Драгоценности?
Неловко, до крови в мочках ушей, Ольга сорвала с себя серьги, свинтила с пальца дутое обручальное кольцо и вложила в безжизненную руку Галины. Украшения посыпались на пол.
-Это принадлежит моей невестке. Больше у меня ничего нет...
Заключительной вспышкой для Гали стала широкая улыбка Лили Линдберг - улыбка ее отца.
...Чекист потащил обмякшую Галину за предплечье на лестничную клетку. Она молча смотрела, как закрывали и опечатывали двери гостиной, где уродливым натюрмортом маячил на столе остывший картофель и ворох вздыбленных вещей: невесть откуда выпорхнувшее во время обыска именинное платье золовки - на него кто-то наступил ногой - и клочья нот свекрови. Галина сползла на корточки у дверей. Длинный золотой волос Лили обвился вокруг ее пальцев. Она в ужасе отряхнула его.
Конец I-ой книги
1997-2000
Книга II
В зените. Украденная юность
Почему лагерь - это слепок мира?
Тюрьма - это часть мира, нижний или верхний этаж - всё равно, с особыми правами и правилами, особыми законами, особыми надеждами и разочарованиями.
Лагерь же - мироподобен. В нем нет ничего, чего не было бы на воле, в его устройстве, социальном и духовном. Лагерные идеи только повторяют переданные по приказу начальства идеи воли. Ни одно общественное движение, кампания, малейший поворот на воле не остаются без немедленного отражения, следа в лагере. Лагерь отражает не только борьбу политических клик, сменяющих друг друга у власти, но культуру этих людей, их тайные стремления, вкусы, привычки, подавленные желания.