-Но тогда, в Тифлисе, - Лиля дышала с трудом, ее мутило - ты же хотела, чтобы мы покончили с собой... Так когда же, если не сейчас?.. - подбородок предательски задрожал.
-Этого не будет. Никогда. Особенно сейчас... Если мы не умерли в тюрьме, в эшелоне, то значит...
Ее прервал детский плач - жалобный, сплошной и певучий. Впереди кто-то заворчал:
-Опять заливается! Мало того, что неделю ехали в этом вое - еще и теперь! Заткни дитё-то! Без вас тошно.
Лиля обернулась. Молодая русская женщина, почти девочка, изо всех сил трясла крохотного младенца, в животном страхе озираясь вокруг. Он не замолкал.
-Заткни, кому говорю!
-Не могу я больше! - выкрикнула девочка, прижимая к себе ворох грязных пеленок. - Температура у него, орет все время. Воды даже нет. Люди добрые, помогите же кто-нибудь! Не донесу ведь его.
Привлеченный перебранкой конвоир подскочил к ней, развернул обвивавшую младенца ветошь.
-Что за кровавые пятна? Никак дизентерия? Перезаразит всех тут к е... матери... Брось его здесь, все равно не жилец.
-Вы чего такое говорите, - залепетала она, инстинктивно пятясь назад и наступая на ноги товаркам. -Это же мой сын, понимаете? Сын!- она смотрела на него раскрытыми во всю ширь глазами.
-А ну дай сюда!
-Не-е-ет!
Завязалась борьба, конвойный с отвращением тянул младенца за ноги, мать не отдавала. Их догнал начальник этапа. После сбивчивых разъяснений подчиненного он коротко кивнул:
-Оставить здесь.
Колонна сохраняла гробовое молчание. Лиля, бледная от ужаса, выбилась из строя, бросилась к нему, спотыкаясь в сугробах.
-Вы же не звери, правда? Вы не сделаете этого, а? Давайте я его возьму, он у меня не будет... А?
Конвойный ударил ее, и она навзничь повалилась в снег. Ольга остановилась и прикрыла рот рукой. Он наставил на Лилю винтовку. Та крепко зажмурилась, готовясь умереть, как вдруг та самая старуха, которая сетовала на детский плач, отвела винтовку.
-Не трогай ее! Не понимает ничего и болтает. Прости на первый раз, милый. С кем не бывает.
Она подала руку Лиле, отряхнула снег с ее промокшего пальто и пихнула ее в бок.
-Дура! Все равно ничего не сможешь сделать. Иди и помалкивай. Не дома уже.
...Они продолжали путь в неведомое, и еще долго, бесконечно долго слышали, как оставленный в снежной степи плакал крохотный больной ребенок. Лиля шла с закрытыми глазами и обкусывала разбитые губы.
-Уа, уа... ля... - повторила она про себя на его языке. - Пусть он поскорее замолчит, Господи. Пусть не мучится.
Долгий путь под пургой остался позади, и осилили его не все. Пожилая женщина умерла уже на подходе к пункту назначения - рухнула и больше не вставала. Кто-то пытался растирать ей руки снегом - руки, которых она уже не чувствовала.
-Инсульт, по-видимому, - сказала одна из заключенных. -Я врач, была, то есть.
Одна из овчарок легла на землю, словно загнанная лошадь - бока ее дергались, а из пасти лезла пена. Пристрелили. Кровь медленно пропитывала снег, как сироп мороженое.
Смеркалось. Такой багряной, как рябина, вечерней зари на кажущемся чужим и давящим огромным небе, в Тифлисе Лиля не помнила. Ссыльных покормили один раз - пятиминутная остановка и хлеб, смерзшийся красивыми ледяными кристаллами. Когда военные начали разводить огонь, у всех пробудилась жадная надежда на суп и кипяток, но эти блага предназначались не им. Лиле есть уже не хотелось, но она насильно заталкивала в рот безвкусную серую массу, зная: есть - значит выжить. Горбушку она спрятала за пазуху.
...Их снова построили в линейку на голом поле, которое забирала в кольцо наступавшая тайга, и начальник этапа объявил о конце пути. Все зашумели, и Ольга в изнеможении сказала:
-Или нас всех сейчас просто расстреляют, или...
-А где... жилье? - испуганно поинтересовался кто-то.
Вперед выступил старший конвойный, прошелся вдоль шеренги, неспешно оглядывая каждую.
-Завтра с утра начинается работа на лесоповале, и вы сами будете строить себе бараки. Высочайшим приказом начальником лагеря назначен Доронин Олег Дмитрич.
Эти слова обрушились на них, как камнепад, но они означали жизнь. Доронин... Лиля исподлобья взглянула в массивное лицо со славянскими скулами. Тот самый, кто отдал приказ оставить в снегу еще живого ребенка.
На пустыре, между тем, разбили военные палатки и начали раздавать кипяток. Лиля до посинения в костяшках пальцев сжимала кружку, не чувствуя ее обжигающего жара. Молодой конвоир, проходя мимо нее, остановился, покачал головой и плеснул ей в кружку водки из своей фляги. Лиля залпом проглотила горячую пьяную воду - пищевод и желудок горели, но, казалось, все тело оттаивало после зимней спячки.