Главная задача Вишерского лагеря определялась как «эксплуатация природных богатств путем применения труда лишенных свободы».
Судьба тбилисского этапа, в который попали мать и дочь Линдберг, оказалась более чем незавидной: обе они были направлены в так называемый «лесной лагерь», возводить который подразумевалось руками самих спецпереселенцев: затраты для государства были минимальны, а потери исчислялись только человеческим ресурсом.
...Лиля, казалось, только сейчас начинала осознавать масштабы постигшей их катастрофы. «Десять лет, - думала она с содроганием. - Десять лет назад мне было тринадцать, через десять будет тридцать три... какая пропасть времени. И удастся ли перейти через нее?»
Если бы раньше кто-нибудь сказал изнеженной тифлисской барышне о том, какой разнообразной может быть так называемая «женская работа» - вплоть до обрубания сучьев с поваленных сосен или долбления плошек из древесины, она бы расхохоталась ему в лицо. А сейчас единственной ассоциацией с абсурдом реальности был роман Дефо «Робинзон Крузо». Но на тропическом острове хотя бы было тепло... впрочем, в обоих случаях цель была одна - выжить.
Привыкший к южному климату организм отчаянно сопротивлялся температурным потрясениям. В первый свой рабочий день, по дороге в тайгу, Лиля почувствовала, как нестерпимо горят щеки - на тридцатисемиградусном морозе кожа казалась обожженной. В паре с ней шагала Паша Булагина, осужденная за воровство молодая сибирячка, с усмешкой наблюдавшая за Лилиными попытками умыться снегом.
-Так только хуже будет. Обдерешь. На вот.
Она протянула Лиле жестянку.
-Это что?
-Сало. Топленое. Мажь.
-Как это? Куда?
-На морду. Иначе пропечет так, что к вечеру фиолетовая будет.
Лиля с омерзением запустила пальцы в прогорклую массу, мазнула по лбу... Какие кремы стояли когда-то на Ольгином трюмо - в таких деликатных баночках, а чего стоила коллекция духов с элегантными хрустальными пробками! Мама! Как часто я таскала твои сокровища, выливая на волосы по полфлакона французских “Shalimar!”[29]
Лиля вернула Паше жестянку. Знать бы, что сейчас с Ольгой - раньше она и подумать не могла, что несколько часов разлуки с ней могут так измучить.
-Я не знаю, где моя мать, - вполголоса сказала она.
-Стариков пока оставили при походной кухне, - зевнула Паша. -Им там вольготней, мандры[30] опять же больше... Еще будет перераспределение, утром слыхала.
-Ста-ри-ков? - переспросила Лиля. Так не вязался устоявшийся образ аристократичной Ольги с этим словом, которое в их доме было как-то не в ходу.
-Ей еще и пятидесяти нет, - укорила она Пашу.
-Тут исполнится! - загоготала та в варежку.
Лиля отвернулась и замолчала.
-Почти пришли... - выдохнул кто-то впереди.
Все ближе и ощутимее становился треск и рассыпающиеся удары падающих деревьев. Лиля изо всех сил старалась унять желудочный страх перед лесоповалом - ей почему-то казалось, что на нее в первый же день непременно должна рухнуть сосна. Вокруг все гудело, дрожало и скрежетало. Стараясь не смотреть на то, как мужчины хлопочут вокруг обреченной ели, она приняла топорик из рук мужицкого вида бригадира.
-Вот твой участок. - он махнул рукой на ряд поваленных стволов. - Начинай обрубать сучья с макушки баллона[31], двигаясь книзу. Снимай гладко, под корень. Закончишь - проверю.
Она не знала, с какой стороны подойти к бревнам - грязным, мокрым и рукастым. Мазнула топориком по скромному сучку - лезвие соскользнуло, едва не пройдясь по ее пальцам. Ударила сильнее - только щепы врассыпную.
-Как бьешь, дура? - отряхивая ладони, к ней бежал бригадир. - Откуда сук растет, сечешь? Так режь против роста.
-Я ничего не понимаю! - всплеснула руками Лиля. - Не могу. Не получается!..
-Тихо ты! - заворчала Паша с участка рядом. - Не филонь[32]. Будешь кочевряжиться, в морг жмуриков таскать пошлют. Там с твоими нежностями тебе и свихнуться недолго.
-Жмурики - это, что, покойники? - Лиля трудно глотнула.
-Смотри сюда, дура, показываю ведь! - Бригадир легким движением сносил сучок, после которого оставался беззащитно-гладкий, круглый шрам.
Лиля кивнула, взяла топорик, зажмурилась и с размаху опустила его на дерево.
-Руку!... ах ты, мать твою в печень...
Бригадир опоздал с предупреждением. Убрать левую руку Лиля не успела. Кровь закапала сразу, и она даже удивилась, почему она такая темная, почти бордовая на голубом пальто. Она сразу села, инстинктивно отставив трясущуюся рассеченную кисть. Краска медленно сползала с ее лица куда-то вниз, к шее.
-И что теперь с тобой! Перетянуть нужно!
Бригадир вырвал из ее волос синюю ленту, оторванную от юбочного подола еще в эшелоне, закрутил руку самодельным жгутом повыше раны.