-Сейчас, в медпункт надо... Да ты не боись, подруга - то ли еще будет. Командир! Тут с товарищем того... травма производственная. В медпункт бы ее.
-Вот и разбирайся, Ковалев. Твоя бригада, ты и доставляй.
-Санки бы, - сказал Ковалев неуверенно.
-А ноги на что? Только не балуй по дороге, бежать все равно некуда.
Ковалев сплюнул и подхватил Лилю на руки. Он шел широким шагом, почти бежал по вытоптанной в снегу колее, а кровь все текла и текла неровными толчками.
-Вена, должно... Ничего, сестричка. Уже... скоро уже.
Мимо нее полосами мелькали сосны, лицо бригадира Ковалева то таяло, то становилось отчетливей, пока все не слилось в один безумно вертящийся ком снежной земли, и она не потеряла сознание.
...Лиля сидела, откинувшись на спинку стула, в палатке, носящей громкое название лазарета. Ее спаситель стоял рядом и с ласковым интересом поглядывал на ее забинтованную руку.
-Ну что? Три шовчика всего. Будет как новая. Рубец - он ничего, они всегда как памятка остаются.
Пожилая фельдшер улыбнулась.
-А без наркоза все же обошлись. Я быстренько управилась, пока ты в отключке была... С перепугу, видать. Кровь тоже, конечно. Не так и много, с непривычки кажется - льет и льет, а в нас ее пять литров. А то новокаину все равно пока не завезли. Товарищ этот только - она оглядела Ковалева - все торопил, боялся. Перелить бы, говорит... Рукав себе уже закатал. Ну ничего. Да и мы, бабы, для родов придуманы, там похлеще...
Лиля опять почувствовала дурноту.
-Что? Сиди, сиди... Вот спиртику - полрюмочки. Да не отталкивай ты - полегчает.
Лиля судорожно глотнула и поперхнулась.
-Ах ты, нежности телячьи! Городская - да? Городская? Такие и от царапин мрут, прости Господи.
-А хлеба? - осмелела Лиля.
Лицо фельдшера лишилось всякой мимики - казалось, все его морщины разгладились.
-Хлеба нет. - Она произнесла это уважительное слово негромко и строго.
-Хоть горбушку... Лиля перевела умоляющий взгляд с нее на Ковалева. Тот отвернулся.
-Ты что, разве не евши с утра? - Голос доктора стал металлическим.
-Кашу давали... Овсянку.
-Вот видишь - кашу. Ты сейчас посидишь немного - и в барак. Ничего у тебя страшного.
-А завтра - опять?..
-Это вряд ли. Но без дела не останешься. Здесь и однорукие есть.
Ковалев встрепенулся.
-А это... того... нельзя ли ее пока... при вас, ну, если комендант бы позволил.
-Куда при мне?
-Ну, слыхали намедни, что медсестру подыскивают.
-Нет, нет, милый, не медсестру, а санитарку. И в мертвецкой.
Лиля дернулась. Ковалев не унимался.
-Ты колоть умеешь?
Она часто и с готовностью закивала.
-И уколы могу, и банки...
Про банки она соврала. Только раз, в туманном детстве, ей довелось смотреть, как фельдшер прилаживал их на спину простуженного Сергея Александровича.
-Ну? Вот видите, товарищ доктор. Туфтить не станет[33]. В самый раз.
-Я не решаю.
-Ну если комендант...
-Позже. А ты иди уже, - она встала за Лилиной спиной. - Мне стул нужен.
Ковалев подскочил к ней, неловко взял за локоть.
-Я помогу.
Щурясь на слепящем снежном солнце, Лиля пожала Ковалеву руку.
-Спасибо вам.
Он промычал что-то и, помотав головой, пошел назад в тайгу. Слушая хрустящие шаги и боязливо трогая повязку, она подумала, что у Лагеря все-таки человеческое лицо.
...Месяц спустя большинство бараков уже было возведено, в них сооружены трехъярусные нары, но прибывали все новые и новые эшелоны, спальных мест по-прежнему не хватало, так же, как и посуды, которую заключенные умудрялись мастерить из берёсты.
В конце первой недели спецссыльным выдали зимнюю робу - бушлат, стеганые штаны, опорки, шапку-ушанку и присвоили номер. Лиля Линдберг теперь гордо звалась 1335-ым. Среди обтрепанной, но обеззараженной формальдегидом экипировки попадались еще совсем новые и крепкие вещи - линючего синего цвета, с торчащими свежими нитками. Такой бушлат достался Лиле - размера на три больше, зато теплый, как пуховое одеяло. Она скинула с себя замусоленное голубое пальто - прямо на пол - и отодвинула ногой: швы кое-где уже треснули, а длинный подол был пропитан мокрой грязью.
-Ну вот, значит так... - она оглядела себя и усилием воли подавила желание помечтать о прежних нарядах - ах это дачное платье из светлого льна с поясом-лентой! Где-то дома была фотография - они вчетвером в опаленном солнцем гомборском поле - Виктор с Галей, Ольга и она - в этом платье, с огромным подсолнухом в руках. Это был один из немногих снимков, где Лиля улыбалась.
Кисть уже заживала лоснящимся поросячье-розовым шрамом, хотя некоторая натужность движений сохранится еще долго. Лиля благодарила судьбу и Степана Ковалева за то, что ее оставили сестрой милосердия при медпункте - хоть и сносить врача Марью Андреевну было почти невмоготу, но это было все же лучше, несравнимо лучше работы на лесоповале.