-Временно ты тут. Не забывай - вре-мен-но! - любила приговаривать Марьдреевна (как величали ее сокращенно в Вишерах). Лиля молчала и еще ниже опускала голову. Поначалу все больше попадались пациенты с производственными травмами - сказывался каторжный, непривычный для многих труд на лесозаготовках. Месяц спустя у нее уже не темнело в глазах при виде открытых переломов, ее уже не тошнило, когда она губкой вымывала из ран грязь с кровью и щепами.
-Ко всему привыкаешь. - кивала Марьдреевна. - Одобряю, шведочка. Растешь...
Все чаще в медпункт стал наведываться Степан Ковалев - у него без конца находились насущные вопросы по медицине - он стоял в дверях, мялся, ища что-то глазами.
-И чего тебе, товарищ? Прикрой дверку-то. Все помещение застудишь. Лильку позвать? Лил-л-ль? Твой опять.
Та с улыбкой, пряча за спину изувеченную руку, выходила из-за простынной занавески. Степан смотрел, молчал, иногда вдруг, с трудом размыкая губы, выпаливал:
-А мы сегодня норму... того, перевыполнили. Больше древесины заготовили. Пайку сверх дали.
А потом эту самую пайку он исподтишка совал Лиле, и предательские крошки на пороге выдавали его с головой. Он был похож на могучий русский дуб, только глаза были беззащитные, светлые и немужественные. На работе это был огневой бригадир, дающий фору ломовым лошадям, а рядом с Лилей он терялся, постоянно задевал предметы вокруг, они падали, и он смущался еще больше. Вся его богатырская сила тогда превращалась в неуклюжесть. Он понятия не имел, как разговаривать с такими женщинами, как эта, долго пытался придумать какой-нибудь комплимент, но не выходило. Однажды, когда Марьдреевна отвернулась, он дотянулся до Лилиных волос, помял локон в руке и сказал застенчиво.
-Красивые какие. В нашей деревне кудри у баб - редкость.
-Я вам не баба, товарищ Ковалев.
Он побагровел от обиды и ушел в тайгу.
-Любовь, - заметила Марьдреевна, вытирая мокрые руки о занавеску из простыни.
-Помилуйте? Здесь, с этим?
-Да ты ничего не понимаешь. Этот лагерь у меня уже третий. Не думай - и любятся, и детей рожают... Жизнь тут такая же, как та, вольная, просто все достается труднее. А ты на Ковалева так не смотри. Забыла уже, как он тебя на руках из тайги?.. Да и мужик - он всегда защита. Не ровня тебе, шведочка? Это хочешь сказать? Дурой не будь - здесь все равные. И в стране все равные. Коммунизм у нас, и эти ваши вывихи дворянские - тьфу! Нет этого больше. Ты помни, где находишься.
Лиля стушевалась и начала собирать с порога хлебные крошки.
Ольга Ельцова могла считать, что ей повезло вдвойне. Во-первых, после перераспределения они с Лилей оказались в одном бараке.
-Помни - называть только по имени-отчеству, - шепнула она дочери. - Родственников вместе не допускают. А так будем рядом...
Во-вторых, ее оставили при кухне. Для работы на лесозаготовках, с весом в пятьдесят килограммов и при крайнем истощении, она не годилась.
-Сдуло бы, как пушинку, - заключила Паша Булагина, с презрением глядя на прекрасные Ольгины руки пианистки, торчащие из вздутых рукавов поношенного бушлата. - А стряпать, посуду мыть - это же самое нежное дело.
В Петербурге и Тифлисе в хорошие годы Ольга всегда держала прислугу. А готовить умела только самое изысканное, к чему надо было подходить ювелирно - шоколадное суфле для детей или дичь с пряностями по особому рецепту - благо Сергей Александрович нередко привозил с охоты трофеи.
В Вишерском лагере норма питания заключенных приближался к дневной порции умирающего человека. Рацион в основном состоял из комковатой каши, баланды с достойным именем «мясной суп» (правда, мяса в нем еще никому не попадалось) и шестисот граммов хлеба. Спецпереселенцы ухитрялись готовить чай из его жженой и раскрошенной корки - кипяток приобретал цвет и сытный пшеничный привкус.
Первой напастью, с которой столкнулись узники Вишер в первые месяцы, стала цинга. На юге, в этом фруктовом раю, Лиля и не слыхивала о такой болезни. Здесь она проявлялась пока у «второсрочников» или переведенных из других мест заключения.
-Вот оно - ваше будущее, - старуха из соседнего барака показала Лиле в медпункте иссиня-черные кровоизлияния на запястьях и обнажила голые, вспухшие десны.
-Марьдреевна, а что, цинга эта у всех тут будет? Она заразна?
-Не-ет, шведочка, что ты! Это когда витамина С не хватает - а где его в наших широтах и при голодухе возьмешь, прости Господи? Цитрусы там всякие, мандарины ваши грузинские... Вначале синюха начинается - ушей, носа, губ, пальцев... Потом зубы сыпятся... Кровоподтеки те же затем. Последнее уже - кровоизлияния во внутренние органы, понос опять же кровавый... Рассыпается человек, оттого что нет витамина малого, вот какая штука!