Лиля опустилась на пол и стала собирать в ладонь битое стекло. Виктор попытался мягко поднять ее, но она грубо его оттолкнула.
-Отстань! Ты никогда его не понимал. Ты и вы все...
Она убежала в кабинет Линдберга, пойнтер Норка заметался у нее под ногами.
...Две недели спустя о судьбе Сергея Александровича Линдберга еще ничего не было известно. Ольга и Лиля метались между Чрезвычайным комитетом и тюрьмой в Ортачальском районе, однако Линдберг не числился ни в одном списке - как будто в воду канул.
Выражение «враг народа» как раз тогда только начинало входить в обиход и почти всегда соотносилось со смертным приговором. Ольга понимала, что с точки зрения новых властей ее муж обладает непростительной биографией, и поэтому надежды почти нет. Она давно его не любила - он словно нарочно вытравливал из нее это чувство, годами будучи с ней резок и холоден. Когда обнаруживалась очередная его измена, он только пожимал плечами, запирался у себя и не обращал никакого внимания на истерики жены. Несмотря на это, на людях от этого человека исходило проливное обаяние, откуда-то брались вдруг галантность и предупредительность к дамам.
Ольга множество раз говорила ему, что такие люди, как он, не созданы для семьи, а уж если она случается, они способны сделать несчастливыми всех домочадцев. И постепенно юношеская нежность Ольги к Линдбергу угасла и сменилась чем-то похожим на отношение к хорошему знакомому. Но не хлопотать о нем теперь она не могла. Они были повязаны не только общими детьми, но и временем. Время играло в их совместной жизни значимую роль, да и сама эта жизнь растянулась в одно сплошное ожидание. Ольга ждала его из военных экспедиций, из командировок; она прождала его почти всю Мировую войну, за которую он не удостоил ее ни единой весточкой о себе. И когда его лишили звания, она в душе ликовала, в надежде на то, что теперь-то, наконец, этот суровый солдат будет безраздельно принадлежать ей. Но этого не произошло. Он не мог без войн и потрясений, и тогда театром военных действий сделался дом. Днем Линдберг по просьбе Жилищного комитета преподавал во дворе основы гражданской обороны, а вечерами выпивал в одиночестве. И тогда никто, кроме Лили, не отваживался заговорить с ним.
В воскресенье, уже совершенно отчаявшись, она поехала к вечерне в Дидубийскую церковь. Храм на закате привел ее в меланхолическое расположение духа. Она всматривалась в темные Царские врата, на которые из прорезей окон лились скудные лучи. От песнопений и рефреном доносившегося с клироса, протяжного «Господи помииилуй» ей всегда становилось хорошо на душе. Сегодня ей вспомнился Блок:
Девушка пела в церковном хоре
О всех заблудших в дальнем краю,
О всех кораблях, ушедших в море,
О всех, забывших радость свою.
...Она уже собиралась выйти в затененный кипарисами сквер, как вдруг ощутила рядом чье-то присутствие. Человек скользнул мимо и прошелестел ей в ухо, обдав горячим дыханием:
-Ваш муж сидит в ЧК.
-Как... - Ольга ринулась было за ним, но тут подоспела знакомая старушка и вцепилась ей в предплечье, заглядывая в лицо.
-Милая, подай на хлеб.
Когда Ольга закрыла ридикюль и огляделась, вокруг уже никого не было. Еще не совсем стемнело, вечер был желтый и теплый, а сердце пульсировало в такт ее шагам.
Куда теперь бежать? Скорее. Все-таки, как много в Грузии кипарисов. ЧК... Не может же она в самом деле сейчас штурмовать Чрезвычайный Комитет? Ее не пустят. Кто был этот человек? А вдруг это ловушка? Надо успокоиться, надо... Стихи, как они там заканчивались у Блока, про девушку из хора? Плохо заканчивались:
И голос был сладок, и луч был тонок,
И где-то высоко, у Царских врат,
Причастный тайнам, плакал ребенок
О том, что никто не придет назад.
...На следующее утро бледная, невыспавшаяся Ольга переминалась с ноги на ногу перед зданием ЧК, о подвале которого по городу ходили недобрые, почти средневековые легенды.
-Когда разрешат? - то и дело спрашивала она у молоденького охранника.
-А может, и не разрешат. А может, его нет здесь? Ждите.
Прошло четыре часа. Солнце уже полновластно осияло город. Ольга сидела на ступеньках, держа на коленях сверток с едой, который промаслил ее платье. Наконец, ее позвали внутрь, распотрошили передачу и сразу отобрали все документы. Затем повели в сырой подземный лабиринт, состоящий из коридоров, разделенных железными решетками с низкими дверцами. Ее спутник в штатском скрупулезно запирал каждую после того, как они проходили через них. Ольга поняла, что при желании ее могут и не выпустить отсюда, и - кричи-не кричи - наверху все равно никто не услышит.