Последняя дверь вела в глухую камеру.
-Линдберг! К вам посетители!
-Здравствуй, Сережа, - сказала она. Глаза постепенно привыкали к полутьме. Ключ прокрутился в замке, и она осталась в камере наедине с мужем.
Он поднялся с койки и отвесил ей поклон, насмешливо улыбаясь. Ольга заметила, как нетвердо он держится на ногах. «Били», - подумала она и содрогнулась. Стараясь не коснуться стен и избегая его взгляда, она подошла и подала ему развернутый пакет. Он стал есть, а она стояла над ним и снисходительно смотрела на его седую кудрявую голову, а потом провела по ней рукой. Линдберг поперхнулся и метнул на нее уничтожающий взгляд.
Виктору и Лиле так и не удалось получить разрешения на свидание с отцом, которого на время формального следствия готовились перевести в Ортачальскую тюрьму.
Все свободное время Ольги теперь занимали уроки музыки. Видеться с мужем ей больше не позволяли, но зато принимали передачи. Длинными и пустыми вечерами она разбирала вещи в его кабинете, лихорадочно уничтожая все, что могло иметь отношение к его армейскому прошлому. Как-то ей попался в руки коллекционный томик стихов с золотым обрезом, от дарственной надписи на форзаце которого она вздрогнула - это был подарок генералу Линдбергу от контр-адмирала Колчака. Ее первым порывом было - изорвать, сжечь, спустить в канализацию - лишь бы уберечь детей от опасности. Но что-то удержало ее от этого. Она долго листала книгу, невольно любуясь качеством дореволюционной полиграфии и, наконец, со вздохом убрала подальше в шкаф. Эта реликвия кажется грозной только на первый взгляд. Ведь большевикам уже и без того известно, кто такой Сергей Линдберг.
Миновала осень, а дознаться насчет следствия и даты суда над главой семьи так и не удалось. В красный дом на Виноградной улице никто из многочисленных друзей больше не наведывался - боялись, зато у подъезда нередко дежурили люди с лицами, не имевшими ровно никакого выражения. Выходя, Лиля пару раз показала им язык, а однажды даже вылила с балкона на голову одному из них остывший кофе из кофейника. Впрочем, реакции с их стороны не последовало.
Молодость брала свое, несмотря на все тяготы. За последний год Лиля основательно похорошела и теперь напоминала скандинавскую богиню плодородия Фрейю из учебников мифологии.
О своей очередной влюбленности она с жаром рассказывала Але Лебедевой:
-Нет, ты послушай - он посмотрел на меня вот так - и заулыбался, прямо просветлел весь. И это при том, что он меня даже не знает; нет, знал маму с папой, то есть, что я их дочь. А... А вот если бы он узнал, что я, понимаешь? - я его... полюбила? Как бы он к этому отнесся?
-Лилечка, Иосиф Церетели намного тебя старше, - ему, кажется что-то в районе тридцати, и у него наверняка имеется дама сердца...
-Ну, в таком случае, почему бы ему не послать ее к чертовой матери?
-Как ты самонадеянна!
-А что, разве я не красива? - Лиля закружилась перед большим трюмо, перекинула на грудь тяжелые пшеничные локоны. - Аля, миленькая, ты должна мне помочь! Ну придумай что-нибудь, а?
-Что я могу придумать, когда вы толком не знакомы? - проворчала та. - Да и я о нем только слыхала - в городе говорят, интересный молодой человек, студент.
-Мы здороваемся, но и то не всегда. - Лиля в раздумье начала обгрызать ноготь большого пальца. - Хотя... Аля, все! Я придумала. Ты отнесешь ему письмо от меня. Аля, не смотри на меня так... ммм... обреченно. Ты ведь и дом их знаешь - на Воронцовской площади. От тебя ж не убудет, а для меня это - вопрос жизни.
Она состряпала послание совершенно в духе письма Татьяны к Онегину. В нем недоставало только лиризма пушкинской героини и ее покорности судьбе. Потом было еще одно письмо, а за ним - еще одно. Но все они остались без ответа. Лиля никак не могла смириться с мыслью о том, что ее отвергли - ей все казалось, что письма каким-то образом затерялись и не достигли адресата, хотя Аля твердила: «да, отдала лично в руки». Лиля даже стала тайком гулять под его окнами, надеясь инициировать случайную встречу. Но все было тщетно.
Приближался новый год, который семье Линдберг предстояло встретить уже без Сергея Александровича. Декабрь был непривычно снежен: праздничные хлопья валили с неба лебяжьим пухом, а в воздухе вечерами стоял розовый туман. К собственному удивлению Лиле никуда не хотелось идти. Тридцатого числа она сидела на подоконнике своей комнаты и смотрела на снег. Его монотонность убаюкивала.
В этот вечер Ольга вдруг принесла ей неожиданное приглашение на новогодний карнавал в немецкой школе на Кирочной.
-Зачем? - тускло спросила Лиля. -Не надо, наверное. Совершенно не то настроение. Даже поговорить и то будет не с кем.