-Через неделю бежим. Ващенко, Бурцев и Каменков берут нас с собой.
Ольга захлебнулась накатившими словами.
-Ты совсем обезумела.
-Нет, мама, нет! Столько лет каторги мы не выдержим. А здесь- реальная возможность уйти. Через тайгу - и в Нердву[41], там у Бурцева родня... они спрячут. А потом - в Верещагино, к железной дороге.
-Поймают.
-Нет! У них все готово. Бурцев и Каменков - сильные, военные люди. Они выведут... а потом - как знать, может нам повезет сделать документы, и мы сможем вернуться на Кавказ.
Ольга покачала головой.
...С тех пор Лиля начала грезить о своем возвращении в Тифлис. Вот она, никем не узнанная, как граф Монте-Кристо, идет по проспекту Руставели, по летней платановой аллее... у нее другое имя, и только самые близкие посвящены в ее тайну.
Уже совсем скоро. Она жила в постоянном опьяняющем ужасе, что план побега будет раскрыт. Ночью она тревожно ворочалась до четырех, а в пять с сердцебиением вскакивала по беспощадной побудке, которая гнала их в тайгу, и она плелась, как в дурмане, опасаясь, что вялые руки, как и в первый день работы, не удержат топора. А Ковалева рядом уже не будет.
В лагере были женщины, за годы заключения обросшие прочными, практически супружескими связями, которые если и решались на побег, то только со своими мужчинами. После изнасилования Лилю еще долго трясло от отвращения и ужаса, когда она случайно заставала чужие ласки. Обхаживали ее многие - Лиля, вопреки худощавости, сохранившая здоровье и формы, казалась весьма лакомым куском.
-Тебе чего, ну совсем-совсем мужика не хочется? - спросила ее однажды Паша Булагина.
-Просто чтобы мужика - нет. Вот если полюблю - тогда можно...
А пока жалеть ей было не о ком. И если чудо свершится, и они будут на свободе, то в двадцать восемь лет у нее еще останется время на чувства. Настоящие.
Самодельная бомба разорвалась точно у забора, недалеко от вахтовой вышки. Овчарке оторвало задние лапы, и теперь она с вурдалачьим воем ползла куда-то, как толстый червь, оставляя за собой жирную кровавую полосу. Лиля видела, как неловко, словно куклу на шарнирах, отбросило навзничь тело ночного охранника и, как во сне, услыхала хриплый возглас Бурцева:
-Карабин его! Бери! Уходим!..
А дальше был прыжок сквозь дымящуюся дыру в заборе - как через горящий цирковой обруч, - и бег, панический, когда не смотришь под ноги, а кажется, что летишь, не ощущая ни боли, ни хлещущих по лицу веток - только одно стремление вперед. Они знали, что у них есть не более трех минут до начала погони, дыхание прерывалось, вдохов было больше, чем выдохов, но надо было успеть.
Когда, миновав склон, они ворвались в таежную тьму, Ольгина рука уже совершенно взмокла в ладони Лили, а Ващенко без перерыва рычал сквозь стиснутые зубы:
-Не останавливаться! Не останавливаться!..
Они уходили все глубже в тайгу, лавируя среди частокола сосновых стволов, спотыкаясь о пни, проваливаясь в весенний мох, рыхлый и влажный. Позади не было слышно ничего, кроме случайных шумов спящего леса - уханья совы или хрусткого, легкого шага потревоженного зверя.
-Кажись, оторвались... - Каменков вытер картузом бритый череп. Теперь идем вниз, к Каме... на заброшенное плотбище... Под утро свидимся. Ващенко этой тропой, с бабами, а мы с Бурцевым - тайгой. Так следы запутаем. До рассвета должны найти, где укрыться днем. Ну, бывайте. Петька, сидор[42]-то мой отдай. Как бы не разминуться.
Он закинул за плечо карабин, и поспешил с Бурцевым прочь, углубляясь в сосновый лабиринт. Лиля, Ольга и Ващенко цепочкой заскользили по едва ощутимой стежке. Деревья становились реже, и сквозь кроны сочились лунные лучи. Лиля запрокинула голову. Какое оно другое, небо на воле! И кажется, что весь мир принадлежит ей.
-Ах, ты б..! - выругался Ващенко, переворошив зажатый под мышкой вещмешок.
Ольга невольно поморщилась от матерщины, Лиля ухватила его за локоть.
-Что там?
-Каменков, каналья, мой мешок забрал вместо своего. А там и ваша снедь осталась. Ты-то сама мне ее еще намедни покидала.
Лиля остановилась, как вкопанная. Что если с Бурцевым и Каменковым они больше не встретятся? Уже теперь она почувствовала, как тревожно засосало под ложечкой в предчувствии голода.
-Петь, а у него... что положено?
-Фляга... вода, кажись... Сухари... маловато. Нож, спички.
-Я же говорила, что все это пустое, - мертвым голосом сказала Ольга.
...Они добрались до назначенного места у реки еще до того, как возбужденно-розовая заря ворвалась в лес и в их бессонные, обезумевшие от страха глаза.
Бурцева с Каменковым на плотбище они не нашли.
...Четвертые сутки женщины и Ващенко шли через тайгу вниз по течению Камы, надеясь выйти к Нердве. Тропа была давно потеряна. Иногда спали, сооружая подобие шалаша из порыжевших пихтовых веток, подбирая их с земли. Огня почти не зажигали - боялись. Один раз, услыхав волчий вой, Лиля больше не смыкала глаз. Сухари закончились на второй день, а тайная Лилина надежда на рыцарство товарища потерпела крах - по сохранившейся еще от воли наивности, она полагала, что он оставит им последний глоток воды или горбушку.