-А может их имена золотой вязью да на каррарском мраморе... чтобы в веках помнили? Ты себе уясни - мы все здесь - текучий продукт: при жизни наш организм служит советскому строительству, а после кончины - советской науке. Так что здесь благодаря мне многие могут сделать неплохую посмертную карьеру.
Он снова начинал трястись от смеха, а Лиля молча шла мыть полы. Первое время она никак не могла научиться смотреть без содрогания на легковесные тела вчерашних атлетов (за один раз ей удавалось перетаскивать сразу двоих), на женскую, высушенную, как у мумии плоть, на напоминающих фарфоровые статуэтки мертвых младенцев с изумленно приоткрытыми ротиками... Смерть непреложна, но страшнее всего теперь были кричащие следы насилия и голода на ее жертвах.
Профессору Ангелову мучительно не хватало аудитории, и, заполучив Лилю в качестве ассистентки, он загорелся идеей передать ей свои знания, обучить ювелирным тонкостям патологоанатомии, а затем... может быть, если эта интеллигентная девочка окажется способной, она сможет стать его душеприказчиком в науке, издать его сочинения - ведь здесь ему открылось так много нового... он уже представлял себе титульный лист: «Профессор Ангелов В. А. Секция трупа и новейшие хирургические методы лечения». А рядом, более мелким шрифтом, - «обработано Линдберг Е.С.» Двое других санитаров-оболтусов для этой миссии не годились - бестолковые, нечистоплотные, они, по мнению Василия Арсентьевича, даже труповозами были никчемными.
Но пока в его руках был совершенно неподатливый материал. Он ожидал получить tabula rasa[48], воск на которой мягок и податлив. Но он не брал в расчет, а вернее, не понимал специфики своей профессии - особенно для новичка. Особенно для девушки.
Он неспешно поднимал крышку деревянного футляра с превосходными гамбургскими секционными ножами 1928-го года выпуска и чеканил лекторским голосом:
-В 1242-ом году Фридериком Вторым, королем Сицилии, школе медиков в Болонье было даровано право на получение двух казенных преступников в год для проведения вскрытия... Подай мне реберный нож... Да не роняй - погнется... Никакая, запомни, никакая степень разложения не может служить поводом для отказа от аутопсии. Вот... Такие занятия проводились публично, часто в амфитеатрах под открытым небом, из-за...
-Я сейчас упаду в обморок, - слабо перебивала Лиля, лицо которой искрилось каплями пота. Василий Арсентьевич, не обращая на это внимания, выверенным движением делал продольный разрез от шеи трупа до лобковой кости, и продолжал:
-И вот, мы задаемся сакраментальным вопросом - а каковы глубинные причины появления необходимости аутопсии? Помимо чисто познавательных, учебных целей, анатомирование было призвано, как и в нашем теперешнем случае, установить причину смерти, а в дальнейшем, возможно, повлиять на методы излечения конкретных заболеваний. Итак, записывай - в голове у себя записывай! - прикрикивал он в ответ на протестующие жесты ученицы. - Научить, определить, излечить... Исцелять ad absurdum[49]. Contraria contrariis curantur...[50] Ну что, где твой обморок? - он почти ласково поглядывал на нее. - Никак выстояла? Молодцом, молодцом... А теперь подай малый нож... Извлекаем внутренние органы, исследуем посредством иссечения на предмет патологии... та-ак... кишечник... мно-жест-венные изъязвления... Смерть наступила в результате прободения язвы... но все равно, тщательно вытрешь кровяную сыворотку, затем все вокруг - раствором хлорной извести... Я сам оформлю свидетельство, а ты шей.
-Нет, Василий Арсентьевич, я умоляю вас, умоляю!.. - Лиля срывается на визг, но Вишерский Аид[51] неумолим.
-Шей, как мешок для сахара, не слишком кропотливо, но чтобы сахар не просыпался.
Он вытирает руки, а Лиля со слезами берется за исполинскую иглу...
Так проходили месяцы. И Лиля с долей насмешки над собой вспоминала древнегреческий миф о Персефоне, которая, став женой властелина загробного мира, мечтала возвратиться на землю... Правда, у нее, в отличие от Лили, бывали непродолжительные каникулы.
Ангелов был доволен ею, а у нее оставалось все меньше суеверного страха перед «жмуриками», и это было хуже всего. Раньше она мистифицировала смерть, а теперь та казалась ей простой, физиологичной и неприкрытой, как беззащитный распотрошенный труп на анатомическом столе. Вскоре уже она, не обращая внимания на мортальное окружение, заваривала чай для себя и профессора прямо в прозекторской.
По заключению Василия Арсентьевича, Лиля прослушала семестровый курс лекций, но еще не выдержала экзамена. Эта игра в университет уже никак не трогала ее, тем более, что все мысли в последнее время были заняты возвратившейся после Кунгурского госпиталя, но все еще неокрепшей Ольгою; оставляя ее на целый день, Лиля каждый раз с сердцебиением подходила к бараку.