...В тот вечер Ангелов отпустил ее до окончания рабочей смены. Поворачивая ключ в комичном амбарном замке, он бросил Лиле:
-Завтра придешь немногим раньше меня. Пересмотришь книгу учета. Скоро ревизия, а медрегистратор у нас кто?
Лиля кивнула.
На рассвете она толкнула незапертую дверь помещения лагерного морга. Пахнуло тленом, хотя она помнила, что намедни тщательно обработала столы и пол хлорамином. Она протянула руку к выключателю электрического освещения и натолкнулась на что-то плотное. Лампочка вспыхнула пронзительным светом, и Лиля пошатнулась. На нее смотрели мутные неживые глаза обнаженного мужчины, прислонившегося к притолоке. По всему его отечному, мертвенному животу тянулся «мешочный» шов. Первой мыслью было закричать, что есть мочи и броситься прочь от проклятого места, но она пересилила себя, трудно глотнула и толкнула его кулаком в бок. Труп влажно, как гигантская медуза, шлепнулся на кафельный пол. Она стояла и в ступоре смотрела на него, когда из-за видавшего виды казенного шкафа, давясь от хохота, вынырнул истерически счастливый профессор Ангелов.
-Мои поздравления, девочка! Экзамен - на отлично! Зачет по всем предметам. Из тебя выйдет, выйдет толк! Experentia est optima rerum magistra![52] Ты больше их не боишься, а в нашем деле - это главное качество успешного ученого. В качестве поощрения я научу тебя делать посмертные маски, и муляжи конечностей из гипса, и еще...
Она медленно обернулась к нему лицом, мало чем отличавшимся цветом от поверженного призрака. И вдруг заговорила языком Паши Булагиной. На бедного одержимого анатома обрушился такой поток площадной матерной брани, какой в столь густой концентрации ему еще не доводилось слыхивать за долгие годы заключения.
-Нет, с этим свыкнуться невозможно, - думала Лиля, круглым почерком занося в графу «причина смерти» в протоколе слово «дифтерия». Профессор Ангелов скрупулезно тер руки огрызком пемзы. На секционном столе раскинулось тельце годовалого мальчика с воспаленной дырой у основания шеи - результатом кустарно произведенной трахеотомии[53].
-Фельдшер - дура, - ворчал Василий Арсентьевич, скатывая в рулон замызганный кожаный фартук. - Без умения, да на детскую хирургию замахнулась... Дымовым чеховским себя вообразила. Мать еще долго при себе держала, в госпиталь отдать боялась. Погубили... Да что там - все равно не жилец был. Не жи-лец! А ты халатик сними да в дезинфекцию. И меня бы хорошо в раствор лизола, - он натужно рассмеялся.
Лиля закрыла лицо руками и шумно выдохнула:
-Мать со вчерашнего дня к нам ломится. Верните, говорит, моего Сашеньку, последний у меня был, я сама ему могилку вырою... Вот - полу оборвала, - она одернула измочаленный подол халата. -Тяжело, Василий Арсентьевич, ох, как тяжело.
-А тебе кто-то сказал, что ты непременно будешь счастлива? Ребенка при надлежащих условиях следовало бы кремировать. Я поговорю с начальством, до завтра пусть полежит. Мать - в карантин. Эпидемии нам только недоставало. Сентябрь месяц на дворе. Тогда на всех таких Сашенек у нас здесь места не хватит.
Лиля сбросила на пол белый халат.
...Когда после рабочей смены она шла к баракам, растрепанная, с опущенной головой, ее едва не сбила с ног мать умершего ребенка. Сейчас Лиля впервые заглянула ей в глаза. Там был ад.
-Отдайте его, - шептала женщина, гладя Лилин воротник. -Я его подержу на коленях в последний раз, а потом - забирайте. Скажу ласковое словцо на дорожку. Он без меня плакал всегда. И темноты боялся. А вы его там одного...
Лиля оторвала от себя ее стихийно блуждающие руки, и не говоря ни слова, бросилась бегом назад к моргу. Ангелов как раз собирался гасить электричество.
-Василий Арсентьевич! Разрешите мне остаться на ночь. Мне... необходимо еще поработать.
Он помолчал, протянул ей ключи и пружинящей старческой походкой засеменил прочь.
Лиля переступила порог прозекторской, избегая взглядом простынный холмик на столе. Где-то Ангелов держит гипс... так... нижний ящик, Господи, до чего же тугой.
Она развела гипс в сметанно-известковую массу, приблизилась к ребенку, взяла его окаменелую ручку и начала методично намазывать ее вазелином, проложив пальчики ватным тампоном. Затем, прижав шнур к ребру ладошки, наложила слой гипса и со вздохом прислонилась к стене. Сегодняшний день казался ей апофеозом мытарств. Но, по всей видимости, на человека никогда не сваливается больше, чем он в состоянии вынести...